-- Никогда. Онъ взялъ съ меня слово хранить его существованіе въ тайнѣ отъ всего свѣта; и даже, еслибъ я не была связана этимъ обѣщаніемъ, я бы не рѣшалась разсказать мистеру Тревертону о томъ, какъ его обманули; я чувствовала, что это былъ обманъ, какъ бы безкорыстны и великодушны ни были причины, которыя его породили.
-- Обманъ-то безцѣльный, мнѣ кажется,-- задумчиво проговорилъ Джонъ,-- разъ обѣщавъ заботиться о тебѣ, едва ли бы мой двоюродный братъ, Джасперъ, бросилъ тебя опять на жертву бѣдности и тоскѣ. Нѣтъ, голубка, разъ узнавъ твою кротость, твою правдивую, любящую душу, безчеловѣчно было бы отказаться отъ тебя.
-- Къ несчастію, бѣдный отецъ мой думалъ иначе.
-- Дорогая моя, не дозволяй этому заблужденію отца твоего омрачать твою жизнь. Я, знакомый съ ухищреніями и затрудненіями, до которыхъ бѣдность можетъ довести человѣка, сожалѣю о немъ и, до нѣкоторой степени, понимаю его. Мы сдѣлаемъ все, что можетъ сдѣлать щедрость, чтобы остатокъ дней своихъ онъ провелъ въ счастіи и приличной обстановкѣ.
Глава XIII.-- Дерроль несообщителенъ.
Мистеръ Дерроль вышелъ изъ замка новымъ человѣкомъ. Онъ несъ голову высоко, держалъ себя крайне величественно, даже передъ провожавшимъ его дворецкимъ. Полный кошелекъ облагородилъ его. Въ немъ ничего не оставалось отъ плохо-одѣтаго, приниженнаго незнакомца, приближавшагося въ дому съ таинственнымъ и, вмѣстѣ, боязливымъ видомъ. Триммеръ съ трудомъ узналъ его. Потертый плащъ его былъ наброшенъ съ небрежной граціей, свойственной артисту, равнодушному къ своему костюму, а не висѣлъ унылыми складками, какими виситъ нищенская одежда; шляпа была надѣта набекрень. Онъ смотрѣлъ богемой, живописцемъ, актеромъ, прокутившимся пасторомъ, всѣмъ, чѣмъ угодно, но никакъ не зауряднымъ нищимъ. Онъ бросилъ Триммеру полъ-кроны, съ величавымъ изяществомъ герцога Ловёна или Ришельё, благосклонно кивнулъ на прощаніе и медленно пошелъ по дорогѣ, напѣвая "La donna è mobile" и довольно удачно подражая тому {Маріо.}, кто, одинъ изъ всѣхъ пѣвцовъ, когда-либо появлявшихся на сценѣ К7овентгарденскаго театра, наружностью и движеніями напоминалъ принцевъ королевской крови, тогда какъ слабый звукъ его увядающаго голоса заставлялъ трепетать всѣ сердца въ обширной оперной залѣ.
Снѣгъ пересталъ. Звѣзды сіяли на темно-голубомъ небѣ, спокойномъ и ясномъ, какъ въ срединѣ лѣта. Луна поднималась изъ-за темныхъ горъ. Картина эта могла заставить биться сердце человѣка, только-что оторвавшагося отъ городской жизни; но мысли Дерроля были заняты соображеніями касательно новаго вида, какой принимали дѣла вслѣдствіе сдѣланнаго имъ открытія, что молодой Газльгёрстскій сквайръ есть Джэкъ Шико, и разсчетами, клонившимися къ тому, какъ-бы половчѣе извлечь для самого себя пользу изъ этого факта.
-- Добрый, душевный малый,-- размышлялъ онъ,-- и, повидимому, склоненъ въ щедрости. Но если танцовщица была его законная жена, а онъ женился на Лорѣ годъ тому назадъ, то эта бѣдная дѣвушка такая же жена его, какъ я. Не совсѣмъ-то мнѣ ловко, въ качествѣ родителя, смотрѣть сквозь пальцы на подобныя вещи; но вмѣшательство мое могло-бы быть опасно и для меня.
-- Добрый вечеръ, мистеръ Дерроль,-- проговорилъ голосъ за его спиной.
Онъ такъ былъ погруженъ въ свои дѣловыя соображенія, что не слыхалъ шума шаговъ по дорогѣ. Онъ быстро обернулся, удивленный тѣмъ, что его назвали по имени, и увидалъ Эдуарда Клера. При слабомъ свѣтѣ онъ не узналъ человѣка, котораго встрѣтилъ на улицѣ и съ которымъ минутъ десять разговаривалъ около года тому назадъ.