-- На какомъ основаніи?

-- Прежде всего, на основаніи вашего трусливаго поведенія въ ту ночь. Чего вамъ было бояться отвѣтственности, если вы были невинны? Бѣгство ваше сильно противъ васъ говорило. Должны же вы были это предвидѣть, когда убѣжали?

-- Я, можетъ быть, и долженъ бы былъ это видѣть; но я ни о чемъ не думалъ кромѣ того, какъ бы скорѣе уйти отъ послѣдствій связи, бывшей бичомъ и пятномъ моей тогдашней живой. Жена моя была мертвая. Эти стеклянные глава, съ ихъ отражавшимъ ужасъ взглядомъ, эта мраморная рука сказали мнѣ, что жизнь оставила ее уже нѣсколько часовъ тому назадъ. Какую пользу могъ я принести, оставшись? Мнѣ бы пришлось присутствовать на слѣдствіи, на которомъ вся исторія моей жизни была бы выворочиваема на изнанку въ вящшему удовольствію всѣхъ сплетниковъ въ королевствѣ,-- пока я, Джонъ Тревертонъ, иначе Шико, не сталъ бы передъ свѣтомъ до такой степени забрызганный грязью, что честная женщина не могла бы признать меня своимъ мужемъ? Какая польза для меня, для той бѣдной покойницы, или для общества вообще, получилась бы отъ перекрестнаго допроса, которому бы меня подвергли на слѣдствіи?

-- По меньшей мѣрѣ, слѣдующая: ваша невинность -- если вы невинны -- могла бы стать для всѣхъ очевидной. Теперь же, всѣ заключенія -- въ пользу вашей виновности.

-- Какъ могъ бы я доказать мою невинность? Я бы не могъ на этомъ слѣдствіи представить болѣе сильныхъ доказательствъ, чѣмъ тѣ, какія представляю вамъ теперь,-- т.-е. мое слово, слово человѣка, который, въ худшія минуты своей жизни, никогда не унижался ни до чего безчестнаго. Я говорю вамъ лицомъ въ лицу, какъ человѣкъ человѣку, что я никогда не поднималъ руки на жену: никогда, даже, когда между нами происходили рѣзкіе споры, а за послѣднее время они у насъ бывали не рѣдко. Я честно старался спасти ее отъ ея собственной слабости. Было время, когда я любилъ ее, безпечно, правда, тогда не заглядывая въ будущее, не думая о томъ, какой четою мы съ ней будемъ, когда старость угомонитъ насъ и жизнь станетъ дѣйствительной и серьезной. Нѣтъ, мистеръ Джерардъ, я не жестокій человѣкъ; и хотя цѣпи мои были мнѣ очень тяжелы, я никогда бы не сталъ пытаться самовольно освободить себя. Когда я увидѣлъ этихъ людей -- Дерроля и обѣихъ женщинъ, стоявшихъ вокругъ меня въ ту ночь, въ умѣ моемъ вдругъ сверкнула мысль, что я могъ показаться имъ убійцей. Тогда я началъ предвидѣть подозрѣнія, затрудненія всякаго рода и главныхъ образомъ то, что меня всего болѣе страшило, ужасную извѣстность. Еслибъ я остался, все это было неизбѣжно. Я могъ уйти отъ всего, еслибъ мнѣ удалось бѣжать. Въ эту минуту я принималъ въ соображеніе лишь собственные интересы. Я видѣлъ передъ собой какъ-бы отверзтыя врата, ведущія въ новый міръ. Можно-ли обвинять меня за то, что я воспользовался благопріятнымъ случаемъ и отрекся отъ своего прошлаго.

-- Человѣкъ не можетъ отречься отъ своего прошлаго,-- отвѣчалъ Джерардъ.-- Если вы невинны, мнѣ васъ очень жаль, какъ было-бы жаль всякаго невиннаго человѣка, который, въ силу своихъ поступковъ, могъ быть принятъ за виновнаго. Мнѣ еще болѣе жаль жены вашей.

-- Да, ее вы можете пожалѣть,-- сказалъ Тревертонъ, голосомъ, въ которомъ слышалось глубокое страданіе, тронувшее даже человѣка, считавшаго его виновнымъ.-- Да поможетъ ей Господь, бѣдняжкѣ. Мы съ ней были очень счастливы; но если Эдуардъ Клеръ держитъ счастіе наше въ своихъ рукахъ, то мирнымъ днямъ нашимъ конецъ.

Они, тѣмъ временемъ, дошли до воротъ замка; здѣсь они остановились и молча ждали, чтобъ остальные присоединились въ нимъ. Селія съ Лорой все время весело болтала, а Эдуардъ шелъ рядомъ съ ними, молчаливый и задумчивый.

Джонъ Тревертонъ пожалъ Селіи руку, а Эдуарду только кивнулъ головой при прощаніи.

-- Добраго утра, мистеръ Джерардъ,-- сказалъ онъ съ холодной вѣжливостью. Пойдемъ, Лора, если Селія рѣшилась возвратиться домой къ завтраку, мы не должны задерживать ее.