-- Напротивъ,-- замѣтилъ кто-то изъ стоявшихъ возлѣ нихъ въ толпѣ,-- лицо его осталось невредимымъ. Онъ красивый малый, загорѣлый матросъ, молодецъ.
-- Взойдемъ, посмотримъ на него,-- настаивала Шико; а когда Шико желала чего-нибудь, она всегда достигала желаемаго.
Итакъ, они ждали въ толпѣ, все еще многочисленной, хотя около двухъ третей зѣвакъ уже разошлось и возвратилось къ своимъ занятіямъ или удовольствіямъ -- не потому, чтобы они не рѣшались взглянуть на смерть въ ея самомъ ужасномъ видѣ, а просто потому, что туалетъ могъ быть продолжителенъ, а зрѣлище не стоило того, чтобы его ждать полчаса, подъ лучами лѣтняго солнца.
Шико ждала съ упорнымъ терпѣніемъ, свойственнымъ ея характеру, когда она разъ на что-нибудь рѣшилась. Джэкъ также ждалъ терпѣливо; онъ разсматривалъ людей толпы и испытывалъ художественное наслажденіе при изученіи этихъ разнообразныхъ образчиковъ нѣсколько выродившагося человѣчества. Такъ прошло полъ-часа; двери отворились, и толпа ввалила въ домъ, точно спѣшила въ театръ или циркъ.
Вотъ онъ лежитъ, вновь прибывшій, озаренный свѣтомъ лѣтняго дня, спокойная фигура виднѣется за стекломъ, красивое, смуглое лицо, съ бородой и рѣзкими бровями. Коротко подстриженные волосы, золотыя кольца въ ушахъ, а на обнаженной рукѣ, не попавшей подъ колесо, подпись, нататуированная синимъ и краевымъ.
Джэкъ Шико, съ участіемъ всматривавшійся въ лицо мертвеца и старавшійся удержатъ въ памяти его черта, наклонимся, чтобы разсмотрѣть вытатуированную надпись и изображеніе.
На рукѣ выжженъ былъ корабль, роза и слѣдующія слова: "Посвящается святой Аннѣ Ореской".
Человѣкъ этотъ, несомнѣнно, былъ уроженцемъ Орэ, родины Шико.
Джэкъ повернулся, чтобы сообщить о томъ женѣ.
Она стояла бокъ-о-бокъ съ нимъ, блѣдная какъ мертвецъ за стекломъ, съ искаженнымъ судорогою лицомъ. Крупныя слезы такъ и катились по ея щекамъ.