-- Бѣдное дитя мое, да избавить васъ Господь отъ этого горькаго испытанія. Если мужъ вашъ неповиненъ въ смерти первой жены своей, какъ мы съ вами думаемъ, будемъ надѣяться, что свѣтъ никогда не узнаетъ въ немъ человѣка, заподозрѣннаго въ совершеніи столь страшнаго преступленія.
-- Вашъ сынъ знаетъ,-- сказала Лора.
-- Сынъ мой знаетъ. Да, Лора, но вы ни минуты не должны думать, чтобъ Эдуардъ употребилъ имѣющіяся у него свѣдѣнія противъ васъ. Его преданность вамъ побудила его дѣйствовать такъ, какъ онъ дѣйствовалъ въ прошлое воскресенье.
-- Неужели преданность мнѣ заставляетъ его ненавидѣть моего мужа? Простите, что говорю съ вами такъ откровенно, дорогой мистеръ Клеръ. Вы были такъ добры во мнѣ всегда, съ тѣхъ поръ какъ я себя помню. Сердце мое полно любви къ вамъ и вашей доброй женѣ; но я знаю, что вашъ сынъ -- врагъ моего мужа, и дрожу при мысли о томъ, сколько зла онъ можетъ намъ сдѣлать.
Викарій слушалъ ее съ нѣкоторымъ страхомъ. Онъ также замѣчалъ озлобленіе, съ какимъ Эдуардъ относился въ Джону Треверюну. Онъ приписывалъ озлобленіе молодого человѣка ревности отвергнутаго обожателя; ему также было извѣстно, что отъ ревности до ненависти -- одинъ шагъ. Но ему не вѣрилось, чтобы его сынъ -- плоть отъ плоти и кровь отъ крови его -- былъ способенъ причинить серьезное зло человѣку, никогда сознательно не оскорбившему его. Чтобы Эдуардъ употребилъ во зло свои свѣдѣнія, касательно тождества Джона Тревертона съ заподозрѣннымъ Шико, это было, по понятіямъ викарія, невѣроятно, мало того -- невозможно.
-- Вамъ нечего опасаться Эдуарда, дорогая,-- сказалъ онъ: -- успокойтесь на этотъ счетъ.
-- Вотъ еще мистеръ Джерардъ. Ему также извѣстна тайна моего мужа.
-- Онъ также сохранитъ ее. Никто, заглянувшій въ лицо Джона Тревертона, не сочтетъ его убійцей.
-- Нѣтъ,-- простодушно воскликнула Лора;-- эти жестокіе люди, писавшіе въ газетахъ, никогда его не видали.
-- Дорогая Лора, вы не должны тревожиться мыслью о газетныхъ писакахъ. Они обязаны писать о чемъ-нибудь. Они въ состояніи разсердиться на того старика, котораго крестьяне видятъ на поверхности луны, если имъ больше некого бранить.