Во время этого разговора путники тряслись по неровной мостовой узкой улицы, главной улицы небольшого поселка, очевидно величавшаго себя городомъ, такъ какъ на площади, отъ которой расходились въ разныя стороны двѣ дороги, возвышалось полуразрушенное, старое зданіе, напоминавшее ратушу, и виднѣлся подъ навѣсомъ рынокъ, окруженный желѣзной рѣшеткой. Джонъ Тревертонъ уловилъ въ темнотѣ контуръ старой каменной церкви, и по крайней мѣрѣ трехъ методистскихъ часовенъ. Затѣмъ, въ одну минуту, городъ исчезъ, и экипажъ загремѣлъ по обыкновенной девонширской дорогѣ, окаймленной высокими изгородями, а которыми виднѣлись горы, съ таявшими на темномъ фонѣ ночного неба очертаніями.
-- А твой господинъ очень любитъ эту миссъ Малькольмъ?-- спросилъ Джонъ Тревертонъ, когда лошадь, промчавшись мили полторы въ карьеръ, стала медленно взбираться на гору, которая, казалось, никуда вести не могла, такъ какъ трудно было вообразить, чтобы дорога, извивавшаяся среди горъ, подобно змѣѣ, могла имѣть опредѣленное назначеніе.
-- Ужасно, сэръ?-- Кромѣ ея, онъ, кажется, никого и не любитъ-то.
-- Ну, а другіе, также ее любятъ?
-- Какъ сказать, сэръ; да, миссъ Малькольмъ, ничего, любятъ, хотя нѣкоторые и считаютъ ее гордой, думаютъ, что она чванится, видя, какъ мистеръ Тревертонъ ее балуетъ. Она не легко знакомится; молодыя барышни наши, какъ дочки сквайра Баррю и другія не сошлись съ ней, какъ этого можно было бы ожидать. Я это много разъ слыхалъ отъ жены своей, а она уже двадцать лѣтъ служитъ горничной въ замкѣ. Но все же миссъ Малькольмъ добрая барышня, ласковая со всѣми, кто ей по душѣ, и моя Сусанна ничего противъ нея сказать не можетъ. Каждый изъ насъ имѣетъ свои странности, сэръ; нельзя же и миссъ Малькольмъ обойтись безъ нихъ,-- заключилъ возница философскимъ тономъ.
"Гмъ", пробормоталъ Джонъ Тревертонъ: "поди -- напыщенная барышня, да и вдобавокъ интригантка".
-- Не слыхалъ ли ты, чѣмъ она была, каково было ея общественное положеніе и т. д., когда мой двоюродный братъ Джасперъ усыновилъ ее?-- спросилъ онъ громко.
-- Нѣтъ, сэръ. Мистеръ Тревертонъ все это держалъ въ тайнѣ. Онъ уѣзжалъ изъ замка на цѣлый годъ, и привезъ ее съ собой изъ этого путешествія, ни единымъ словомъ не предупредивъ о томъ своихъ домашнихъ. Онъ сказалъ только старушкѣ ключницѣ, что взялъ къ себѣ пріемной дочерью эту дѣвочку, сиротку, дочь своего стариннаго друга, и съ этой минуты по сей часъ болѣе этого предмета не касался. Миссъ Малькольмъ тогда было лѣтъ семь, восемь, она была прехорошенькой дѣвочкой, а выросши стала настоящей красавицей.
"Красавицей!-- вотъ оно что! такъ эта ловкая особа вдобавокъ и хороша собой". Джонъ Тревертонъ порѣшилъ, что ея красота не будетъ имѣть вліянія на его о ней мнѣніе.
Возница готовъ былъ продолжать разговоръ, но спутникъ его пересталъ предлагать ему вопросы; онъ и безъ того сознавалъ, что задалъ ихъ больше, чѣмъ бы слѣдовало; ему было нѣсколько совѣстно за свою болтливость; а потому конецъ путешествія прошелъ въ молчаніи. Поѣздка показалась Джону Тревертону крайне продолжительной, частью вслѣдствіе ощущаемаго имъ нетерпѣнія, частью вслѣдствіе изгибовъ безконечной дороги, то подымавшейся въ гору, то спускавшейся въ долину, но въ сущности со времени отъѣзда со станціи прошло немногимъ болѣе получаса, когда наши путники въѣхали на деревенскую улицу, вдоль которой въ столь поздній часъ не виднѣлось ни единаго огонька, кромѣ слабо мигавшей лампы надъ дверью почтовой конторы. То была деревня Газльгёрстъ, близь которой находился газльгёрстскій замокъ. Доѣхавъ до конца этой мирной улицы, путешественники свернули на большую дорогу, окаймленную высокими вязами, казавшимися совершенно черными на темномъ фонѣ ночного неба, и остановились передъ большими желѣзными воротами.