Итакъ, Эдуардъ Клеръ покинулъ родныя Палестины, и никто кромѣ его матери не сожалѣлъ о немъ. Викарію было слишкомъ хорошо извѣстно, что арестъ Джона Тревертона -- дѣло его сына; такое низкое предательство было грѣхомъ, котораго не могло простить его честное сердце. Онъ радовался отъѣзду Эдуарда, и въ тайнѣ молился, чтобы молодой человѣкъ научился честности и трудолюбію въ своей добровольной ссылкѣ.
Для самого изгнанника все было легче, чѣмъ видѣть человѣка, которому онъ въ своемъ безсиліи стремился причинить вредъ, счастливымъ и спокойнымъ за будущее. По сравненію съ этимъ страданіемъ, затрудненія и лишенія, могущія встрѣтиться въ жизни, на которую онъ шелъ, ничего для него не значили.
Время шло и принесло съ собою Джону Тревертону новую странную радость и глубокое сознаніе своей отвѣтственности. Въ одно благоуханное майское утро его сынъ-первенецъ взглянулъ своими невинными голубыми глазками на обновленный и радостный міръ Божій, разукрашенный всѣми красотами весны. Ребенокъ былъ съ рукъ на руки переданъ отцу добродушнымъ старымъ газльгёрстскимъ докторомъ, лечившимъ Джаспера Тревертона въ его послѣднюю болѣзнь.
-- Какъ бы гордился мой старый другъ, видя свое родовое имя упроченнымъ въ странѣ на многіе, многіе годы,-- сказалъ онъ.
-- Благодареніе Богу, все, наконецъ, устроилось намъ на благо,-- серьёзно отвѣчалъ Джонъ Тревертонъ.
Среди блеска августовской жатвы, когда верескъ цвѣлъ на поляхъ, а узенькіе ручейки высохли подъ палящими лучами солнца, Джоржъ Джерардъ пріѣхалъ въ замокъ на короткое время; по странному совпаденію случилось, что Лора пригласила Селію Клеръ погостить къ себѣ въ это же самое время. Имъ всѣмъ отлично жилось при дивной лѣтней погодѣ. Устроивались пикники и прогулки по полямъ, съ различными приключеніями и съ нѣкоторой опасностью окончательно заблудиться въ этой малонаселенной мѣстности; среди всѣхъ этихъ приключеній Джорджъ и Селія имѣли даръ быть покинутыми остальными двумя,-- или, можетъ быть, они сами удалялись, хотя постоянно утверждали, что мистеръ и мистриссъ Тревертонъ ихъ оставляютъ на произволъ судьбы.
-- Я не удивлюсь, если мы дурно кончимъ, какъ младенцы въ лѣсу,-- увѣряла Селія.-- Вообразите насъ питающимися недозрѣлыми ягодами въ теченіе недѣли, или около того, и затѣмъ покорно ложащимися на землю умирать. Я вовсе не вѣрю тому, чтобы птицы прикрыли насъ листьями. Это сказка, выдуманная для балета. Птицы для этого слишкомъ большіе эгоисты. Всякій, кто видалъ двухъ галокъ, дерущихся за крошку хлѣба, никогда не повѣритъ въ существованіе милосердыхъ птицъ, похоронившихъ младенцевъ въ лѣсу.
Блужданія по полямъ доставляли Селіи и мистеру Джерарду прекрасные случаи для бесѣдъ. Имъ приходилось пріискивать предметы для разговоровъ; и они, естественно, кончали тѣмъ, что высказывали другъ другу свои сокровенныя мысли. Случилось, самымъ естественнымъ въ мірѣ образомъ, что въ одинъ знойный полдень Селія очутилась стоящей передъ друидическимъ камнемъ, лѣниво любующейся громадными сѣрыми камнями, до половины закрытыми верескомъ, причемъ рука Джорджа Джерарда обвивала ея талью, а ея голова мирно покоилась на его плечѣ.
Онъ только-что спрашивалъ ее, согласна ли она ждать его. Вотъ и все. Онъ не спрашивалъ ее, любитъ ли она его, такъ-какъ, безъ чьей-либо помощи, рѣшилъ въ умѣ своемъ этотъ вопросъ.
-- Голубка, будешь ли ты ждать меня?-- спросилъ онъ, глядя на нее глазами, полными любви.