Дерроль, стиснувъ зубы, не отвѣчалъ ни единаго слова. Онъ приперъ своего противника къ дверямъ, съ мыслью, шагнувъ за порогъ, послѣднимъ сильнымъ толчкомъ сбросить противника съ крутой лѣстницы и тѣмъ причинить ему вѣрную смерть. Глаза Дерроля были устремлены на открытую дверь; налитые кровью, они метали пламя. Въ умѣ своемъ онъ рѣшилъ, что задача должна быть выполнена. Еще одно усиліе, и врагъ его перелетитъ черезъ порогъ.
Быть можетъ, сыщикъ увидалъ выраженіе торжества на этомъ свирѣпомъ лицѣ и догадался объ угрожавшей ему опасности. Какъ бы то ни было, онъ собрался съ силами и, съ внезапнымъ натискомъ, ринулся всею своею тяжестью на Дерроля, протащилъ своего врага черезъ узкую комнату и изъ всей силы толкнулъ его объ стѣну, предоставивъ ему минутную свободу съ цѣлью тѣмъ крѣпче уцѣпиться за него впослѣдствіи.
Но когда эта высокая фигура съ страшной силою ударилась объ стѣну, внезапно раздался трескъ, отъ котораго сыщикъ съ крикомъ ужаса подался назадъ. Непрочная стѣна изъ оштукатуренныхъ планокъ раздалась, гнилое дерево разсыпалось и разлетѣлось въ видѣ облака пыли, половина комнаты превратилась въ развалину, словно домъ былъ построенъ изъ картъ, и Дерроль, съ рѣзкимъ крикомъ, полетѣлъ навзничь въ пустое пространство.
Его нашли внизу на мостовой; онъ былъ такъ изувѣченъ и обезображенъ этимъ страшнымъ паденіемъ, что его едва могли узнать даже глаза, смотрѣвшіе на него нѣсколько: минутъ тому назадъ. При паденіи онъ ударился о лѣса, поддерживавшіе стѣну сосѣдняго стараго дома, и жизнь угасла въ немъ прежде, чѣмъ онъ коснулся камней мостовой. То былъ дурной конецъ дурного человѣка. Не было никого, кто бы о немъ пожалѣлъ, за исключеніемъ сыщика, потерявшаго надежду на щедрое вознагражденіе.
На другой день парижскія газеты краснорѣчиво описали катастрофу, подъ заглавіемъ: Паденіе части дома на бульварѣ Лудовика Капета. Ужасная смерть одного изъ жильцовъ.
Въ англійскихъ газетахъ позднѣйшаго времени помѣщенъ былъ отчетъ о преслѣдованіи и арестѣ Дерроля, его отчаянномъ сопротивленіи и страшномъ концѣ.
ЭПИЛОГЪ.
Мистеръ и мистриссъ Тревертонъ возвратились въ Газльгёрстскій замокъ, и друзья ихъ ликовали по поводу избавленія Джона Тревертона отъ критическаго положенія, въ которое онъ былъ поставленъ въ силу житейскихъ превратностей. То былъ тягостный предметъ разговора, и знакомые Джона и Лоры касались его сколько возможно поверхностнымъ образомъ. Эти открытія, о первомъ бракѣ Джона Тревертона, объ его цыганской жизни подъ чужимъ именемъ, его бѣдности и т. д., произвели не малое впечатлѣніе на общество, которому рѣдко приходилось имѣть болѣе интересный предметъ для разговоровъ, чѣмъ состояніе погоды или виды на урожай. Люди досыта наговорились ко времени возвращенія мистера и мистриссъ Тревертонъ, проведшихъ мѣсяцъ на водахъ въ Дорсетширѣ на пути своемъ домой, въ видахъ здоровья Лоры, и вслѣдствіе того пересуды утратили всякую свѣжесть и всякій смыслъ ко времени ихъ прибытія въ замокъ.
Одно лишь событіе нѣкоторой важности совершилось за время ихъ отсутствія. Эдуардъ Клеръ -- поэтъ, человѣкъ, проходившій жизненное поприще рука объ руку съ музой, жившій вдали отъ грубой толпы, среди собственнаго мірка -- почувствовалъ внезапное отвращеніе въ изящной праздности и нежданно-негаданно отправился на мысъ Доброй Надежды изучать разведеніе страусовъ, съ твердымъ намѣреніемъ поселиться на всю жизнь въ этой отдаленной странѣ.
-- Жизнь, полная приключеній, будетъ для меня дѣломъ подходящимъ, и я составлю себѣ состояніе,-- говорилъ онъ тѣмъ немногочисленнымъ знакомымъ, которымъ удостоивалъ объяснять свой образъ мыслей.--Семьѣ моей надоѣло смотрѣть на мою праздную жизнь. Они не вѣрятъ въ меня, какъ въ будущаго поата. Можетъ быть, они и правы. Замѣчательнѣйшіе и лучшіе поэты наживали очень мало денегъ. Одно литературное шарлатанство хорошо оплачивается. Писатель, стоящій въ уровень съ толпою, легко достигаетъ успѣха.