На старомъ диванѣ лежалъ настоящій хозяинъ квартиры и блаженно дремалъ; нумеръ "Daily Telegraph" выскользнулъ изъ его ослабѣвшей руки. Остатки холостого завтрака, на половину опорожненная яичная скорлупа, обломки жаренаго хлѣба, треснувшая кофейная чашка, свидѣтельствовали, что онъ еще недавно утолялъ свой голодъ.
Онъ лѣниво приподнялся со смятой подушки и, уставившись на гостя, продолжительно и громко зѣвнулъ.
-- Милый мой!-- воскликнулъ онъ:-- такъ рано! случилось, что вы поднялись этакую рань?
Наружность его была недюжинная. Онъ былъ высокъ, широкоплечъ, съ худыми, мускулистыми руками, прямымъ носомъ, большими, нѣсколько выдающимися потускнѣвшими глазами, бѣлки которыхъ были налиты кровью отъ многолѣтняго прожиганія жизни, жидкими сѣдыми волосами, которые онъ носилъ очень длинными, съ цѣлью сдѣлать ихъ скудость менѣе замѣтное, съ цвѣтомъ лица, имѣющимъ какой-то свинцовый оттѣнокъ съ прибавкой къ этому желчныхъ пятенъ,-- то былъ цвѣтъ лица человѣка, для котораго свѣжій воздухъ есть рѣдкая роскошь,-- съ тонкими губами и высокимъ, узкимъ лбомъ. На немъ былъ надѣть потертый сюртукъ, застегнутый на всѣ пуговицы, истрепанный, черный атласный галстухъ, сѣрыя панталоны, туго-натянутыя поверхъ старыхъ сапогъ,-- сапогъ, начавшихъ свою карьеру въ качествѣ бальныхъ.
Несмотря на жалкую одежду свою, человѣкъ этотъ такъ и смотрѣлъ джентльменомъ. Въ томъ, что этотъ джентльменъ палъ такъ низко, какъ только можетъ пасть человѣкъ благовоспитанный, внѣ стѣнъ долговой тюрьмы, не было никакого сомнѣнія. Порокъ наложилъ на него свою печать, наложилъ такъ глубоко, что самое клеймо преступника не больше этой печати отлучило бы его отъ всего добропорядочнаго. Надо было быть очень молодымъ и совершенно лишеннымъ житейскаго опыта, чтобы довѣрить господину Деролю какое-либо хорошее дѣло. Но Джэкъ Шико выказалъ большую проницательность, избравъ Дероля, въ качествѣ подходящаго орудія, для исполненія грязной работы. Онъ былъ изъ того же матеріала, изъ котораго сдѣланъ французскій "мушаръ".
-- Я очень встревоженъ, Дероль,-- отвѣтилъ Джэкъ, падая за стулъ.
-- Дорогой мой, тревога -- наше нормальное состояніе въ злой жизни,-- лѣниво отвѣтилъ Дероль:-- мудрѣйшій изъ евреевъ хорошо это зналъ. Человѣкъ рожденъ для горя, подобно тому какъ искра летитъ кверху. Самое большое, что можетъ посовѣтовать философія, это -- относиться къ горю какъ можно легче, такъ отношусь я. Всѣ житейскія бѣды прошли по моему многогрѣшному тѣлу, но я не раздавленъ.
Тонъ говорившаго былъ дружескій и въ то же время фамильярный. Джэкъ Шико и жилецъ второго этажа познакомились вскорѣ по переселеніи четы Шико въ улицу Сибберъ.
Они встрѣчались на лѣстницѣ, сначала улыбались, потомъ начали кланяться, потомъ останавливались поболтать, по большей части побранить погоду, затѣмъ пошли нѣсколько дальше, начали толковать о событіяхъ дня, о страшномъ убійствѣ, описанномъ въ утреннихъ газетахъ, о пожарѣ, разразившемся на дорогѣ въ Милуэль, о надеждахъ на войну, о колебаніяхъ въ политической атмосферѣ. Нѣсколько времени спустя Джэкъ Шико пригласилъ Дероля къ себѣ въ комнату, и они начали играть въ экарт е, будучи оба первоклясными игроками, по три пенни за point. Вскорѣ экарт е окончательно вошелъ въ обычай, они стали играть раза два или три въ недѣлю, пока m-me Шико стояла на носкахъ и приводила въ восторгъ золотую молодежь столицы. Джэкъ нашелъ, что его новый знакомый -- человѣкъ на выдумки тароватый, обладающій обширной опытностью. Въ началѣ своей жизни онъ занималъ хорошее общественное положеніе, отличался -- судя по его словамъ,-- въ военной службѣ, подъ начальствомъ такихъ людей, какъ Гау и Гардингъ, а затѣмъ, медленно спускаясь, со ступеньки на ступеньку, дошелъ до своего; настоящаго положенія. Это постепенное нисхожденіе заставило его пройти черезъ такія странныя и разнообразныя условія, что изъ его наблюденій надъ всѣмъ, что есть въ жизни самаго оригинальнаго и самаго худшаго, можно было бы составить такую же объёмистую книгу, какъ: "Les Misérables". Человѣкъ этотъ умѣлъ говорить. Онъ никогда не повторялъ одинъ и тотъ же разсказъ. Джэку порой казалось, что происходитъ это оттого, что онъ тутъ же выдумываетъ свои исторіи, и тотчасъ забываетъ ихъ. Дероль не обнаруживалъ никакихъ претензій на добродѣтели, которыми не обладалъ; напротивъ, онъ скорѣй выставлялъ на видъ свои пороки. Единственныя качества, какія онъ выказывалъ, были: небрежность въ денежныхъ дѣлахъ, которую онъ почиталъ щедростью, и грубое понятіе о чести, такое же, какое, говорятъ, существуетъ у воровъ. Джэкъ выносилъ его, презиралъ, но позволялъ ему забавлять себя. Будь онъ королемъ, онъ бы охотно держалъ этого человѣка, одѣтаго въ пеструю одежду, у ступеней своего трона и прислушивался къ остротамъ, во вкусѣ Рабле, какія онъ бросалъ бы въ улыбающіяся лица придворныхъ.
-- Что же сегодня за особенное горе, Джэкъ?-- спросилъ Дероль, выбирая, изъ многочисленныхъ предметовъ, валявшихся на каминной доскѣ, трубочку, и лѣниво наполняя табакомъ почернѣвшую головку ея.-- Финансовое, полагаю я?