-- Гранвиль Варней? -- сказал полковник Мармэдюк. -- Я видел его в замке. Он говорил, если не ошибаюсь, что служил где-то в Индии.
Сэр Руперт, не сводивший глаз с прекрасной Оливии, которая стояла у окна, обрывая листочки цветущей герани, казалось, не слышал, что говорит полковник.
-- Как вы думаете, она сердится на меня? -- спросил он неожиданно.
-- Она?.. -- удивленно повторил старик.
-- Да, она... мисс Оливия, хотел я сказать; я знаю, что вчера я был крайне невежлив... но у меня такая пугливая лошадь, черт бы ее побрал! Я с большим трудом удержался в седле. Я рассказал об этом майору, и он решил, что я выказал непростительную грубость... поэтому-то я и приехал извиниться. Надеюсь, мисс не будет помнить зла. А я никогда не забуду взгляда, который она при этом бросила на меня: он пронзил меня насквозь, как пуля... Простите ли вы меня. -- Сэр Руперт умоляюще посмотрел на Оливию.
-- Почему бы нет? -- ответила она. -- Прощать совсем нетрудно. Я думаю, что вы, вероятно, привыкли произносить проклятия; в этом нет ничего удивительного... Но у меня нет подобной привычки, а когда папа иногда позволяет себе что-либо подобное, я прошу его впредь быть осторожнее!
-- Мне кажется, что мисс может приказывать всем, кому только захочет, полковник Мармэдюк! -- заметил Руперт Лисль, играя хлыстиком. -- Едва ли кто-то откажется ей повиноваться.
Оливия продолжала безразлично обрывать листы герани, словно не замечая присутствия сэра Руперта, зато он не спускал с нее глаз, невпопад отвечая на вопросы сурового полковника. Наконец он догадался, что пора удалиться. Пожав руку полковнику и старшим дочерям, он приблизился к мисс Оливии и коснулся ее пальцев, что подействовали на него так же, как горячие уголья.
-- Прощаете ли вы меня? -- снова спросил он.
-- Ну конечно, ведь я же вам сказала! -- ответила она с нетерпением.