-- Я хочу приказать взять под арест эту цыганку.
-- На каком основании?
-- На том основании, что она без причины оскорбила меня, -- ответил он с запинкой, меняясь в лице.
-- Я знаю эту девушку, я знала и ее сестру, -- произнесла Оливия совершенно спокойно. -- Я слышала недавно рассказ об убийстве бедняжки... вы не арестуете эту женщину, сэр Руперт.
-- Почему? -- спросил он.
-- Потому, что я этого не хочу, и еще потому, что мне известно, какое участие вы принимали в этом возмутительном деле.
-- Тогда пусть уходит, -- перебил сэр Руперт. -- Куртис, скажите полисмену, что он не нужен. У леди Лисль такое нежное сердце, что ей приятнее видеть оскорбление мужа, чем вступиться за него. Убирайтесь отсюда! -- обратился он к цыганке. -- И чтобы я не слышал никогда ни о вас, ни о вашей сестре, ни о ком бы то ни было из ваших нищих спутников! Поняли вы меня?
-- Слышу и понимаю, -- ответила Британия, -- слышали и другие!
Она было ушла, но возвратилась снова и тихо прошептала на ухо баронету:
-- А вы, лорд Лисль, не боитесь умерших? Когда вы остаетесь одни во мраке ночи, не смотрит ли на вас из тени драпировок возле вашей кровати бледное, неподвижное и грозное лицо? Я часто вижу его при ярком свете дня и во мраке темной ночи, и если этот образ и на меня наводил невыразимый ужас, он должен положительно леденить вашу кровь!