Вѣтеръ, свободно гулявшій по открытой замерзшей равнинѣ и обнаженнымъ лѣсамъ, съ ужасною свирѣпостью дулъ въ окна и заставлялъ дрожать оконныя рамы.
-- Здѣсь сквозной вѣтеръ отъ этихъ двухъ оконъ и дверей; врядъ ли комната отъ этого выигрываетъ въ комфортѣ, ворчалъ Робертъ.
Онъ поправилъ огонь, поласкалъ собакъ, надѣлъ свое пальто, придвинулъ къ камину старую кривую софу, закуталъ ноги въ свои дорожный пледъ и, растянувшись во всю доль на узкой подушкѣ, сталъ курить трубку, и слѣдить за сѣро-голубыми кольцами дыма, медленно подымавшимися къ ветхому потолку.
-- Нѣтъ, проворчалъ онъ опять:-- эта женщина съумѣетъ держать тайну. Цѣлый совѣтъ адвокатовъ немного бы отъ нея добился.
Я уже сказалъ, что комната трактирщика была отдѣлена отъ гостиной животрепещущей перегородкой. Молодой адвокатъ могъ слышать, какъ два или три деревенскихъ купца и нѣсколько фермеровъ болтали и смѣялись, а Лука Марксъ угощалъ ихъ виномъ.
Очень часто до него долетали даже нѣкоторыя слова; въ особенности слова самого трактирщика, который говорилъ громкимъ, грубымъ голосомъ и какъ-то гораздо хвастливѣе своихъ посѣтителей.
-- Мужъ-то -- дуракъ, сказалъ Робертъ, откладывая въ сторону свою трубку:-- я съ нимъ переговорю при случаѣ.
Онъ выждалъ, покуда немногіе посѣтители гостиницы убрались одинъ за другимъ, и когда Лука Марксъ заперъ дверь за послѣднимъ изъ нихъ, тихонько отправился за перегородку, гдѣ сидѣли трактирщикъ и его жена.
Феба была занята около маленькаго стола, на которомъ стоялъ рабочій ящикъ. Въ ящикѣ виднѣлось нѣсколько мотковъ вязальной бумаги и блестѣла продѣвательная иголка. Она штопала толстые сѣрые чулки мужа, но она работала такъ же опрятно и мило, какъ будто у нея въ рукахъ были изящные шелковые чулки миледи.
Я уже говорилъ, что внѣшняя обстановка не имѣла на нее никакого вліянія, и оттѣнокъ утонченности, который проглядывалъ въ каждомъ ея шагѣ, не покидалъ ея и въ обществѣ грубаго мужа въ гостинницѣ Замка, какъ и въ роскошномъ будуарѣ леди Одлей.