Несчастный старикъ рвалъ свои сѣдые волосы, наконецъ, спустился со стула къ ногамъ Роберта.
-- О, нѣтъ, нѣтъ, ради-бога, бормоталъ онъ хриплымъ голосомъ:-- нѣтъ, вы не знаете, что говорите; не знаете, что заставляете меня думать... вы не понимаете, какое значеніе имѣютъ ваши слова!
-- Я слишкомъ хорошо понимаю ихъ силу и значеніе, такъ же, какъ и вы, мистеръ Молданъ. Да поможетъ намъ Богъ!
-- О, что мнѣ дѣлать, что мнѣ дѣлать? шепталъ про себя старикъ.
Наконецъ, съ усиліемъ онъ поднялся на ноги, вытянулся и съ нѣкоторымъ достоинствомъ, всегда присущимъ безвыходному горю, въ какой бы формѣ оно ни проявлялось, сказалъ строгимъ голосомъ:
-- Вы не имѣли права придти сюда и стращать пьянаго человѣка, который не пришелъ еще въ сознаніе. Вы не имѣли на это права, мистеръ Оддей. Даже полицейскій... который... который...
Онъ обыкновенно не заикался, по теперь губы его такъ сильно дрожали, что слова какъ будто дробились о нихъ.
-- Полицейскій, повторяю я, сэръ... который арестуетъ во... вора или...
Онъ отеръ губы, чтобы унять ихъ трепетъ, но не могъ.
-- Вора... или... убійцу.