Голосъ его замеръ на послѣднемъ словѣ и только по движенію губъ Робертъ понялъ остальное.-- Предупреждаетъ, сэръ, не высказывать чего нибудь такого, что можетъ выдать его самого... или.... или другихъ. Законъ, сэръ, имѣетъ на столько вниманія къ... къ подозрѣваемому преступнику. А вы, сэръ, вы пришли въ мой домъ... пришли... въ такое время... когда... когда... противъ обыкновенія... вы можете узнать отъ людей, что я не пьяница. Вы пришли... и замѣтивъ, что я не въ своемъ умѣ... вы пользуетесь случаемъ... чтобы запугать меня... Это нехорошо... сэръ... это...
Дальнѣйшія слова старика замерли въ рыданіяхъ, которыя душили его, и, упавъ на стулъ, онъ опустилъ голову и громко заплакалъ. Едва ли видывали въ стѣнахъ своихъ подобную сцену всѣ эти бѣдные, печальные домики, вмѣщавшіе столько мелкой нужды, тяжелой скорби, жгучихъ униженій, горькой неудачи, необходимыхъ спутниковъ нищеты. Старикъ, громко рыдая, старался скрыть лицо свое отъ свѣта божія; Робертъ Одлей смотрѣлъ на грустную сцену съ состраданіемъ.
"Еслибы я могъ это предвидѣть" подумалъ онъ: "я бы пощадилъ старика. Можетъ быть, слѣдовало его пощадить."
Убогая комната, безпорядокъ, грязь, фигура старика съ сѣдыми волосами, лежавшими на грязной скатерти между остатками скуднаго обѣда -- все это представилось Роберту въ полномъ своемъ безобразіи, и онъ невольно вспомнилъ о другомъ человѣкѣ, также старикѣ -- хотя совершенно различныхъ съ мистеромъ Молданомъ свойствъ -- котораго можетъ посѣтить такое же испытаніе -- даже болѣе тяжкое. Мгновенно навернувшіяся слезы затемнили въ глазахъ Роберта грустную дѣйствительность; воображеніе его перенеслось на минуту въ Эссексъ и нарисовало ему образъ дяди, пораженнаго горемъ и стыдомъ.
"Что я дѣлаю?" подумалъ онъ: -- "къ чему это безпощадное преслѣдованіе? Самъ не понимаю; какая-то сила влечетъ меня все впередъ и впередъ по мрачному пути, которому не предвижу конца."
Такъ думалъ онъ и многое другое успѣлъ онъ передумать, пока старикъ сидѣлъ съ закрытымъ лицомъ, борясь съ своимъ горемъ, но безсильный его одолѣть.
-- Мистеръ Молданъ, началъ наконецъ Робертъ:-- я не прошу васъ простить мнѣ огорченіе, вамъ причиненное, потому что увѣренъ, рано или поздно, черезъ меня или кого другаго вы должны были ему подвергнуться. Есть... онъ въ нерѣшимости пріостановился; рыданія старика то притихали, то вырывались съ новой силою или замирали только на минуту... есть дѣла, говорятъ, которыя не могутъ быть скрыты навсегда. Я вѣрю въ истину этого изреченія, переданнаго намъ не книжною мудростію, а вѣковымъ опытомъ человѣчества. Еслибы, положимъ, я пересталъ отыскивать могилу моего друга, то какой-нибудь посторонній человѣкъ, никогда незнавшій даже имени Джорджа Толбойза, можетъ совершенно случайно узнать тайну его смерти, завтра, или черезъ нѣсколько лѣтъ или даже поколѣній, когда рука, виновная въ смерти Джорджа, будетъ такъ же холодна, какъ его собственная. Еслибы я могъ оставить это дѣло... оставить Англію навсегда, преднамѣренно убѣжать отъ возможности напасть на новый слѣдъ тайны -- я сдѣлалъ бы это... сдѣлалъ бы охотно, съ радостію... но я не могу! Меня направляетъ всесильная рука. Я не хочу употреблять никакихъ темныхъ средствъ ни противъ васъ, ни противъ другихъ, но я долженъ идти далѣе... я долженъ. Если вы желаете кого-нибудь предостеречь -- сдѣлайте это. Если въ тайнѣ, которую я преслѣдую день и ночь, часъ за часомъ, замѣшаны лица, васъ интересующія -- пусть они скроются прежде, чѣмъ наступитъ развязка. Пусть они покинутъ край, пусть удалятся отъ всѣхъ, кто ихъ зналъ, чья безопасность или спокойствіе могутъ быть нарушены ихъ поступкомъ -- пусть изчезнутъ они и ихъ не будутъ преслѣдовать. Но если они не послушаютъ вашего предостереженія, пренебрегутъ тѣмъ, что вы имъ сообщите -- то пусть они страшатся меня; потому что когда придетъ часъ; имъ не будетъ пощады!
Старикъ впервые поднялъ глаза и отеръ морщинистое лицо свое изодраннымъ шелковымъ платкомъ.
-- Объявляю вамъ, что я васъ не понимаю, сказалъ онъ.-- Торжественно объявляю вамъ, что я не могу понять и не хочу вѣрить, чтобы Джорджа Толбойза не было въ живыхъ.
-- Я бы отдалъ десять лѣтъ жизни, чтобы увидѣть его живымъ, съ грустью отвѣчалъ Робертъ.-- Мнѣ жаль васъ, мистеръ Молдинъ, жаль всѣхъ насъ.