"Папа очень боленъ, писала Алиса: -- но, слава богу, не опасно: у него горячка, причиненная сильной простудой, и онъ долженъ оставаться въ постели.
"Пріѣзжай его навѣстить, если ты питаешь къ нему какія-нибудь родственныя чувства. Онъ уже нѣсколько разъ о тебѣ заговаривалъ и, я увѣрена, будетъ очень радъ тебя видѣть.
"Пріѣзжай поскорѣе, да не говори ничего объ этомъ письмѣ.
"Любящая тебя кузина
"Алиса."
Холодомъ обдало Роберта это письмо; какой-то непонятный ужасъ овладѣлъ имъ и онъ страшился дать себѣ въ немъ отчетъ, воплотить его въ болѣе ясный образъ.
"Правъ ли я былъ"? думалъ онъ въ первую минуту ужаса: "правъ ли я былъ, скрывая тайну своихъ сомнѣній въ надеждѣ сохранить дорогаго мнѣ человѣка отъ страданія и позора? Что мнѣ дѣлать, если увижу его больнымъ, опасно больнымъ, умирающимъ, быть можетъ, у нея на рукахъ. Что мнѣ дѣлать"?
Одно было ясно: ему слѣдовало, не теряя ни минуты, спѣшить въ Одлей-Кортъ. Онъ уложилъ свой чемоданъ, вскочилъ въ кэбъ и уже былъ на желѣзной дорогѣ черезъ часъ послѣ полученія письма отъ Алисы.
Огоньки уже мелькали въ окнахъ деревенскихъ домиковъ, когда Робертъ подходилъ къ Одлей-Корту. Онъ оставилъ свой чемоданъ у станціоннаго смотрителя и отправился скорыми шагами по аллеѣ, которая вела къ дому его дяди. Деревья простирали надъ нимъ свои обнаженные сучьи, колеблемые вѣтромъ. Посреди полумрака они казались какими-то гигантами, великанами, какими-то страшными призраками, размахивавшими руками и знаками побуждавшими Роберта поспѣшить къ дядѣ. Длинная аллея, такая свѣтлая и прекрасная, когда липы устилали землю своимъ бѣлымъ цвѣтомъ и вѣтеръ развѣвалъ по воздуху розовые листья, была какъ-то страшно мрачна и непривѣтлива въ эту скучную пору года, отдѣляющую веселые рожественскіе холода отъ благоухающей весны, въ эту пору года, когда вся природа спитъ, ожидая сигнала общему возрожденію.
Какое-то мрачное предчувствіе вкралось въ душу Роберта, когда онъ подошелъ къ дому дяди. Сэръ Майкль всегда былъ для него вторымъ отцомъ, благороднымъ другомъ и разумнымъ совѣтникомъ. Поэтому самое теплое чувство, которое питалъ Робертъ, была привязанность къ старику-баронету. Но эта благодарность и любовь такъ сроднились съ его натурой, что онъ ихъ очень рѣдко высказывалъ на словахъ, и потому никто и не догадывался, сколько любви было скрыто въ этомъ человѣкѣ, поражавшемъ своею внѣшнею холодностью.