Робертъ пожалъ руку доктору и возвратился въ комнату дяди. Прошло около четверги часа съ тѣхъ поръ, каѣъ онъ изъ нея вышелъ. Сэръ Майкль снова уснулъ и заботливая рука миледи опустила занавѣсы его кровати и загородила лампу ширмочкою. Алиса и леди Одлей пили чай въ будуарѣ рядомъ съ той комнатой, въ которой Робертъ разговаривалъ съ мистеромъ Досономъ.
Люси Одлей съ безпокойствомъ слѣдила за Робертомъ, когда онъ прошелъ мимо въ комнату дяди и возвратился назадъ. Она была ребячески мила среди этого изящнаго фарфора и блестящаго серебра. Право, мнѣ кажется, хорошенькая женщина никогда не бываетъ такъ очаровательна, какъ за чайнымъ столомъ. Это самое женское, самое хозяйственное изъ ея занятій, сообщаетъ ей какую-то магическую прелесть! Изъ-за облаковъ пара, поднимающагося изъ кипящей жидкости, въ которую она опускаетъ чудесныя травы, тайна которыхъ только ей одной извѣстна, она кажется какою-то домашнею феей, расточительницей благъ. За чайнымъ столомъ она всемогуща и недосягаемо-велика. Что смыслятъ мужчины въ тайнѣ составленія этого напитка? Какъ неловки они, когда вздумаютъ помогать великой жрицѣ въ ея священнодѣйствіи, какъ по-медвѣжьи берутся они за чайникъ, того и ждешь, что они уронятъ его на чашки, или обварятъ бѣлыя ручки жрицы. Изгнать изъ употребленія чайный столъ -- значило бы лишить женщину одного изъ ея законныхъ правъ на владычество надъ смертными. Подчивать вашихъ гостей напиткомъ, приготовленнымъ экономкой и разносимымъ на подносахъ лакеями, значило бы уничтожить одинъ изъ самыхъ прелестныхъ, общественныхъ обрядовъ и замѣнить его оффиціальною раздачею дневныхъ порцій. Представьте себѣ женщину, достигшую равной съ мужчиной степени умственнаго развитія -- женщину, незаботящуюся о кринолинѣ, нестарающуюся быть хорошенькою и нравиться всѣмъ -- женщину, нелюбящую веселой болтовни за чайнымъ столомъ и сплетенъ, часто доставляющихъ отраду и мужчинамъ -- представьте себѣ все это, и вы увидите, какое скучное, будничное существованіе пришлось бы тогда влачить мужчинамъ.
Миледи по счастью не была изъ числа такихъ женщинъ. Брильянтъ на ея бѣломъ пальчикѣ поминутно сверкалъ то тамъ, то сямъ между безконечными приборами ея сервиза, и ея дивная головка склонялась надъ индійскимъ чайнымъ ящичкомъ съ такимъ озабоченнымъ видомъ, какъ будто жизнь не представляла болѣе высокой цѣли, чѣмъ приготовленіе этого душистаго напитка.
-- Вы выпьете чашку чаю съ нами, мистеръ Одлей? сказала она, держа чайникъ на воздухѣ и обращаясь къ Роберту, остановившемуся у дверей.
-- Если позволите.
-- Да вы, можетъ быть, не обѣдали? Не приказать ли мнѣ подать вамъ чего нибудь посущественнѣе этого печенія и тонкихъ, какъ бумажки, бутербродовъ?
-- Нѣтъ, благодарю васъ, леди Одлей. Я позавтракалъ только-что передъ отъѣздомъ. Я попрошу только чашку чаю.
Онъ сѣлъ къ столу и бросилъ косвенный взглядъ на Алису, которая держала въ рукахъ книгу и, повидимому, очень углубилась въ чтеніе. На смуглыхъ ея щекахъ не замѣтно было обычнаго румянца, и молодая дѣвушка, очевидно, старалась сдерживать обычную живость своихъ манеръ. "Это потому, что отецъ боленъ", подумалъ Робертъ.
-- Алиса, душа моя, ты очень нехороша на взглядъ, сказалъ наконецъ молодой адвокатъ, нѣсколько минутъ не сводя съ нея глазъ.
Миссъ Одлей пожала плечами, но не удостоила его взгляда.