"24-го числа, въ Уентнорѣ, на островѣ Уайтѣ -- Елена Толбойзъ, двадцати двухъ лѣтъ".
V.
Надгрозный камень въ Уентнорѣ.
Да, такъ и было написано: "Елена Толбойзъ, двадцати двухъ лѣтъ".
Когда Джорджъ говорилъ гувернанткѣ на палубѣ Аргуса, что если получитъ худыя вѣсти о женѣ, то падетъ мертвъ, онъ говорилъ съ полнымъ убѣжденіемъ; но вотъ онъ узналъ еще худшія вѣсти, чѣмъ когда либо воображалъ, и онъ сидѣла, блѣденъ, недвижимъ, безпомощенъ и безсознательно смотрѣлъ на озабоченное лицо своего друга.
Внезапность удара ошеломила его. Онъ не могъ понять, что съ нимъ дѣлалось; отчего одна строка въ "Таймзѣ" могла такъ ужасно потрясти его.
Но вскорѣ и это смутное сознаніе постигшаго его несчастія стало изглаживаться изъ его памяти, и осталась одна только болѣзненная впечатлительность ко всему окружающему.
Жаркое августовское солнце, запыленныя стекла оконъ, уродливо раскрашенныя шторы, стѣны, испещренныя старыми афишами, запачканныя мухами, пустой каминъ, лысый старикъ, задремавшій надъ нумеромъ "Morning Advertiser"; слуга, складывавшій измятую салфетку, и прекрасное лицо Роберта Одлея, смотрѣвшаго съ неподдѣльнымъ участіемъ -- все это живо представлялось его глазамъ. Онъ видѣлъ, какъ всѣ эти предметы принимали гигантскіе размѣры и затѣмъ, одинъ за другимъ, превращались въ туманныя пятна, плясавшія и кружившіяся передъ его глазами. Въ ушахъ его раздавался страшный шумъ, словно отъ полдюжины паровыхъ машинъ; далѣе онъ помнилъ только, что кто-то или что-то тяжело упало на землю.
Былъ уже вечеръ, когда онъ открылъ глаза и увидѣлъ себя въ прохладной комнатѣ; безмолвная тишина только изрѣдка прерывалась отдаленнымъ шумомъ экипажей.
Онъ окинулъ комнату удивленнымъ, полуравнодушнымъ взоромъ. Старый его другъ, Робертъ Одлей, сидѣлъ у его изголовья и курилъ. Джорджъ лежалъ на низкой желѣзной кровати, противъ открытаго окна, на которомъ стояли цвѣты и двѣ или три клѣтки съ птицами.