Богъ знаетъ, что бы еще сказалъ Лука Марксъ, еслибъ миледи вдругъ не повернулась къ нему и не заставила бы его замолчать неземнымъ блескомъ своей красоты. Волосы ея, приведенные въ безпорядокъ вѣтромъ, окружали теперь густой массой, словно желтымъ пламенемъ, ея красивый лобъ. Глаза ея горѣли другимъ пламенемъ зеленоватаго цвѣта, словно глаза сирены.
-- Постой, воскликнула она.-- Я не пришла сюда въ ночную нору, чтобы слушать твои дерзости. Какъ великъ твой долгъ?
-- Девять фунтовъ.
Леди Одлей вынула свой хорошенькій кошелекъ, и взявъ изъ него банковый билетъ и четыре соверена, положила ихъ на столъ.
-- Пусть этотъ человѣкъ дастъ мнѣ росписку и тогда я уйду, сказала она.
Прошло нѣсколько времени, пока удалось привести полицейскаго въ сознаніе, и только когда вложили перо въ его грубую руку, онъ наконецъ понялъ, что нужно было подписать росписку, которую составила Феба Марксъ. Леди Одлей взяла документъ, какъ только высохли чернила, и вышла изъ комнаты. Феба послѣдовала за нею.
-- Вы не можете идти одни домой, миледи, сказала она.-- Позвольте мнѣ васъ проводить.
-- Да, да, ты проводишь меня.
Обѣ женщины стояли теперь у дверей гостиницы. Феба Марксъ съ удивленіемъ смотрѣла на свою благодѣтельницу. Она ожидала, что леди Одлей будетъ торопиться домой, окончивъ дѣло, за которое она принялась изъ чистаго каприза; но, вышло совсѣмъ не то: миледи стояла опершись на притолокъ двери и безсмысленно смотрѣла въ пространство. Снова Феба подумала, не сошла ли съ ума ея бывшая барыня.
Маленькіе голландскіе часы въ буфетѣ пробили часъ. Леди Одлей вдругъ встрепенулась и вся задрожала.