-- Нѣтъ.
-- Благодаря счастливой случайности, я спалъ не въ той комнатѣ, которая была для меня приготовлена. Она мнѣ показалась страшно холодна и сыра, и каминъ началъ дымиться, когда его вздумали затопить. Я уговорилъ слугу сдѣлать мнѣ постель въ маленькой гостиной, въ нижнемъ этажѣ, въ которой я просидѣлъ весь вечеръ.
Онъ остановился на минуту, чтобы посмотрѣть, какое впечатлѣніе произвели его слова на жалкое существо, лежавшее у его ногъ. Вся перемѣна, происшедшая въ миледи, заключалась въ томъ, что голова ея упада на грудь.
-- Сказать вамъ, миледи, чьи руки подожгли гостиницу Замка?
Отвѣта не было.
-- Что же, сказать вамъ?
Миледи упорно хранила молчаніе.
-- Миледи Одлей, внезапно возвысивъ голосъ, сказалъ Робертъ.-- Вы подожгли ее. Ваши преступныя руки виновны въ этомъ злодѣяніи. Вы полагали этимъ преступнымъ, возмутительнымъ дѣйствіемъ отдѣлаться отъ меня, вашего врага и обличителя. Какое вамъ было дѣло, что погибъ бы не я одинъ? Еслибы второй варѳоломеевской ночью вы могли бы отдѣлаться отъ меня, вы и не задумались бы пожертвовать тысячами жизней. Не ожидайте теперь состраданія или пощады. Я пощажу васъ на столько, на сколько будетъ нужно, чтобы пощадить тѣхъ, кто долженъ пострадать отъ вашего позора, но не болѣе. Еслибъ существовало какое нибудь тайное судилище, передъ которымъ всѣ должны были бы отвѣчать за свои злодѣянія, я не задумался бы предстать предъ нимъ вашимъ обвинителемъ; но я долженъ пощадить благороднаго, великодушнаго человѣка, имя котораго будетъ обезчещено вашимъ злодѣйствомъ.
При этихъ словахъ, голосъ его смягчился и на мгновеніе онъ даже умолкъ; но потомъ, сдѣлавъ надъ собою усиліе, онъ оправился и продолжалъ:
-- Никто не погибъ во вчерашнемъ пожарѣ. Я дурно спалъ, потому что умъ мой былъ занятъ мыслями о позорѣ и несчастіи, грозившемъ этому дому. Я первый замѣтилъ огонь -- и къ счастію во время, чтобы успѣть спасти дѣвушку, прислуживавшую въ гостиницѣ, и несчастнаго хозяина, который былъ совершенно пьянъ. Онъ все-таки потерпѣлъ страшные обжоги, несмотря на мои усилія спасти его, и теперь лежитъ въ весьма опасномъ положеніи въ хижинѣ своей матери. Отъ него и отъ его жены узналъ я, кто былъ въ гостиницѣ въ глухую ночь. Несчастная женщина совершенно растерялась, когда увидѣла меня, и отъ нея-то узналъ я всѣ подробности о прошлой ночи. Богъ-знаетъ, какія еще тайны знаетъ она о васъ, и какъ легко я могу ихъ выпытать у нея, еслибы захотѣлъ; но онѣ мнѣ ненужны. Путь, лежащій предо мною, ясенъ. Я поклялся, что убійца Джорджа Толбойза не избѣжитъ рукъ правосудія -- и я исполню свою клятву. Я говорю теперь прямо, что вы виновны въ смерти моего друга. Если я порою и сомнѣвался въ здоровомъ состояніи своихъ мыслительныхъ способностей скорѣе, чѣмъ допустить, чтобы молодая и прелестная женщина была способна на такое ужасающее злодѣяніе, то теперь всѣ мои сомнѣнія разсѣялись. Послѣ вчерашняго злодѣянія, никакое преступленіе, вами совершенное, какъ бы ужасно и противоестественно оно ни было, не удивило бы меня. Съ этой минуты я перестаю смотрѣть на васъ, какъ на женщину, преступную женщину, которая, при всей своей порочности, сохранила хоть искру чувства; нѣтъ, съ этой минуты вы становитесь въ моихъ глазахъ олицетвореніемъ какой-то адской силы. Но вы болѣе не будете осквернять этого дома своимъ присутствіемъ. Если вы сами не признаетесь, кто вы, въ присутствіи человѣка, котораго вы такъ долго обманывали, и не положитесь на наше милосердіе, я призову свидѣтелей, которые васъ изобличатъ, и, несмотря на позоръ, который я нанесу тѣмъ, кого люблю, я заставлю васъ дорого искупить ваше преступленіе.