-- Такъ пускай ее ѣдетъ, сказалъ сэръ Майклъ:-- пускай ѣдетъ.
Онъ говорилъ какимъ-то страннымъ, принужденнымъ голосомъ: точно ему было больно говорить. Обыденная обстановка жизни, казалось, была для него тягостнѣе самаго горя, терзавшаго его сердце.
-- Такъ, значитъ, милый дядя, все устроено. Алиса будетъ готова къ девяти часамъ.
-- Хорошо, хорошо, пробормоталъ баронетъ:-- если она хочетъ, то пускай ѣдетъ со мной, бѣдное дитя.
Онъ тяжело вздохнулъ, вспомнивъ, какъ въ послѣднее время онъ сдѣлался равнодушенъ къ своей единственной дочери, и все ради женщины, теперь лежавшей безчувственно на полу въ библіотекѣ.
-- Я еще увижусь съ вами, прежде чѣмъ вы уѣдете, сказалъ Робертъ: -- а теперь я оставлю васъ однихъ.
-- Постой! воскликнулъ неожиданно сэръ Майкль:-- ты все разсказалъ Алисѣ?
-- Я ей ничего не сказалъ, кромѣ того, что вы оставляете Кортъ на нѣсколько времени.
-- Ты добрый, добрый мальчикъ, пробормоталъ баронетъ, и протянулъ свою руку. Робертъ схватилъ ее и прижалъ къ губамъ.
-- О, дядя! я никогда себѣ не прощу, что навлекъ на васъ это горе.