-- Я въ этомъ увѣренъ. Христосъ съ тобою, милая Алиса. Во второй разъ въ этотъ вечеръ Робертъ Одлей прикоснулся губами къ широкому, открытому лбу своей двоюродной сестры. Этотъ поцалуй былъ братскій или скорѣе отцовскій поцалуй.
Въ пять минутъ десятаго появился и сэръ Майкль, въ сопровожденіи своего сѣдаго камердинера. Баронетъ былъ очень блѣденъ, но спокоенъ. Онъ протянулъ племяннику руку, холодную какъ ледъ, но простился съ нимъ твердымъ голосомъ.
-- Я оставляю все на тебя, Робертъ, сказалъ онъ, выходя изъ дома, въ которомъ такъ долго жилъ.-- Я, быть можетъ, не слыхалъ конца, но съ меня уже довольно, слишкомъ довольно. Я все оставляю на тебя, но ты не будешь жестокъ... ты будешь помнить, какъ я любилъ... Голосъ ему измѣнилъ и онъ не окончилъ фразы.
-- Я всегда буду помнить о васъ, отвѣчалъ молодой человѣкъ: -- и все устрою къ лучшему.
Слезы показались у него на глазахъ и онъ не видѣлъ болѣе своего дяди. Черезъ минуту послышался стукъ отъѣзжавшаго экипажа и Робертъ Одлей снова возвратился въ темную библіотеку. Онъ сѣлъ и старался обдумать хорошенько, какъ ему поступить съ преступною женщиною, судьба которой зависѣла теперь отъ него.
"Боже милостивый" думалъ онъ: "конечно, это -- небесная кара за безполезную, бездѣльную жизнь, которую я велъ до седьмаго сентября прошлаго года. Конечно, эта роковая отвѣтственность, которая на мнѣ теперь лежитъ, ниспослана мнѣ провидѣніемъ, чтобы я сознался, что человѣкъ не можетъ избирать себѣ такую жизнь, какую ему хочется. Онъ не можетъ сказать: "я буду на жизнь смотрѣть слегка, буду избѣгать несчастныхъ, энергическихъ людей, принимающихъ такое горячее участіе въ великой жизненной борьбѣ". Онъ не можетъ сказать: "я посмотрю издали на борьбу и буду смѣяться надъ дураками, которые погибаютъ въ этомъ ненужномъ, безсмысленномъ бою". Нѣтъ, онъ этого сдѣлать не можетъ. Онъ можетъ только смиренно дѣлать то, что ему предопредѣлено его творцомъ. Если ему назначено принять участіе въ жизненной борьбѣ, пускай онъ мужественно борется; но горе ему, если онъ прячется, когда его зоветъ трубный гласъ на битву."
Вскорѣ въ комнату вошелъ слуга, зажегъ свѣчи и растопилъ каминъ, который уже совершенно погасъ. Но Робертъ Одлей не двинулся съ мѣста: онъ продолжалъ сидѣть въ креслахъ, подперевъ подбородокъ руками. Онъ только поднялъ голову, когда слуга уже выходилъ изъ комнаты.
-- Можно отсюда послать телеграмму въ Лондонъ? спросилъ онъ.
-- Можно послать изъ Брентвуда, сэръ, но не отсюда.
Мистеръ Одлей задумчиво посмотрѣлъ на часы.