Поздно вечеромъ на слѣдующее утро дилижансъ катился по неровной мостовой главной улицы Вильбрюмёза. Старый городъ, отличавшійся средневѣковымъ характеромъ, казался еще угрюмѣе и скучнѣе въ сумеркахъ. Мелькающіе тамъ и сямъ фонари, казалось, не только не освѣщали улицу, но дѣлали ее еще темнѣе: такъ свѣтляки своимъ блескомъ только увеличиваютъ мракъ кустарниковъ. Вильбрюмёзъ былъ старый, забытый уголокъ; слѣды старины и разрушенія виднѣлись на каждомъ шагу. Трудно объяснить себѣ, зачѣмъ улицы этого городка были такъ узки, что дилижансъ не могъ проѣзжать, не задѣвая пѣшеходовъ -- кажется, мѣста было довольно на обширныхъ пустыряхъ, примыкавшихъ къ городу. Путешественникъ могъ бы задать себѣ вопросъ, почему именно самая узкая и неудобная улица сдѣлалась самою модною, между тѣмъ какъ въ городѣ были другія, болѣе просторныя и изящныя. Но Робертъ ни о чемъ этомъ не думалъ. Онъ сидѣлъ, прижавшись въ уголъ кареты, и смотрѣлъ на миледи, задавая себѣ вопросъ: на что должна было походить ея лицо, такъ тщательно закрытое вуалемъ?
Они занимали вдвоемъ цѣлое отдѣленіе дилижанса, такъ-какъ изъ Брюсселя въ Вильбрюмёзъ было немного путешественниковъ и вообще эта линія сообщенія поддерживалась болѣе по старой памяти, чѣмъ ради какой нибудь прибыли.
Миледи не говорила ни слова во всю дорогу, кромѣ отказа на сдѣланное ей Робертомъ предложеніе закусить на одной изъ станцій. Она очень упала духомъ, когда они выѣхали изъ Брюсселя; она было надѣлась, что этотъ городъ будетъ мѣстомъ ея заточенія, и теперь съ отвращеніемъ отворачивалась отъ скучнаго ландшафта.
Она подняла голову, когда карета въѣхала на четырехугольный дворъ какого-то угрюмаго зданія, въ былое время, вѣроятно, монастыря а теперь гостиницы.
Леди Одлей невольно вздрогнула, выйдя изъ кареты и очутившись на этомъ мрачномъ дворѣ. Робертъ былъ тотчасъ же окруженъ толпой носильщиковъ, требовавшихъ нести его багажъ и ссорившихся между собой, въ какую гостиницу его провести. Одинъ изъ нихъ, по приказанію Роберта, привелъ карету, съ крикомъ и гиканьемъ какъ-то дико раздававшимися въ ночной тишинѣ.
Мистеръ Одлей оставилъ миледи въ одной изъ комнатъ угрюмой гостиницы на попеченіе заспанной прислуги, а самъ отправился въ отдаленный конецъ города. Надобно было исполнить кое-какія проформы, прежде чѣмъ жена сэра Майкля могла быть помѣщена въ домъ, о которомъ говорилъ докторъ Мосгревъ. Роберту пришлось являться множеству важныхъ особъ, представлять письмо англійскаго доктора и десятки разъ расписываться, прежде чѣмъ онъ могъ перевести преступную жену своего погибшаго друга въ домъ, который долженствовалъ быть ея послѣднимъ жилищемъ на землѣ. Прошло болѣе двухъ часовъ, прежде чѣмъ все это было улажено и молодой человѣкъ могъ возвратиться въ гостиницу, гдѣ миледи сидѣла въ какомъ-то безчувственномъ состояніи, смотря на чашку уже совершенно остывшаго кофе.
Робертъ помогъ миледи сѣсть въ нанятую имъ карету, а самъ снова помѣстился противъ нея.
-- Куда вы меня везете? спросила она наконецъ.-- Мнѣ уже надоѣло, что со мной обращаются какъ съ провинившимся ребёнкомъ, котораго въ наказаніе сажаютъ въ темную комнату. Куда вы меня везете?
-- Въ спокойное жилище, гдѣ вы будете имѣть вдоволь времени чтобы раскаяться въ вашемъ прошедшемъ, серьёзно отвѣтилъ Робертъ.
Они выѣхали изъ узкихъ улицъ и черезъ широкую площадь, на которой громоздилось съ дюжину соборовъ, въѣхали на гладкую, широкую, освѣщенную фонарями дорогу, на которой обнаженныя деревья по сторонамъ бросали длинныя, постоянно перебѣгавшія тѣни. Мѣстами виднѣлись барскіе дома, съ большими гипсовыми вазами съ геранью подъ массивными воротами. Карета проѣхала съ три четверти мили, прежде чѣмъ остановилась передъ подобными же, быть можетъ немного болѣе массивными и старыми воротами.