XXXVII.
Погребена заживо.
Робертъ сидѣлъ одинъ въ библіотекѣ, съ письмомъ доктора въ рукахъ, размышляя о томъ, что ему еще предстояло дѣлать.
Молодой человѣкъ былъ самъ обвинителемъ и судьею этой несчастной женщины, а теперь сдѣлался еще ея тюремщикомъ. Долгъ его будетъ только исполненъ, когда онъ доставитъ лежащее передъ нимъ письмо по назначенію и сдастъ леди Оддей на руки иностранному доктору.
Онъ написалъ нѣсколько строкъ миледи, увѣдомляя ее, что намѣренъ увезти ее навсегда изъ Одлей-Корта, и просилъ ее приготовиться къ отъѣзду, въ тотъ же вечеръ.
Миссъ Сузанъ Мартинъ полагала, что невозможно въ такой короткій срокъ собрать и уложить вещи ея барыни, но миледи сама вызвалась ей помочь. Она съ особеннымъ удовольствіемъ перебирала и укладывала свои шелковые и бархатные наряды, драгоцѣнности и туалетныя бездѣлушки. "Такъ не отнимутъ же у меня моей собственности", думала она: "меня вѣрно сошлютъ въ какое нибудь отдаленное мѣсто; но вѣдь изгнаніе для меня не страшно: на землѣ не найдется такого уголка, гдѣ бы моя красота не привлекла цѣлой толпы поклонниковъ и послушныхъ рабовъ." Хотя горничная, предчувствуя въ этомъ поспѣшномъ отъѣздѣ разореніе своихъ господъ, очень вяло исполняла свои обязанности, но съ помощью миледи къ шести часамъ все было готово.
Робертъ, между тѣмъ, посовѣтовавшись съ какимъ-то заграничнымъ путеводителемъ, нашелъ, что Вильбрюмёзъ лежалъ въ сторонѣ отъ всякой желѣзной дороги, и единственное сообщеніе съ нимъ было посредствомъ дилижанса изъ Брюсселя. Пароходъ въ Дувръ отходилъ отъ лондонскаго моста въ девять часовъ и Робертъ могъ бы попасть какъ разъ во время, потому что семичасовой поѣздъ приходилъ въ Лондонъ въ четверть осьмаго. Потомъ черезъ Кале они могли достигнуть Вильбрюмёза къ слѣдующему вечеру.
Мы не послѣдуемъ за ними въ это грустное ночное путешествіе. Миледи лежала на одномъ изъ узенькихъ диванчиковъ въ каютѣ, завернувшись въ соболью шубку: даже въ эти минуты стыда и позора она не забыла свои любимые русскіе соболя. Ея мелочная душа не могла никакъ разстаться съ роскошью, окружавшей ее въ Одлей-Кортѣ. Она запихала вездѣ между своимъ тонкимъ бѣльемъ золотые кубки, севрскія чашки и прочія драгоцѣнности. Она бы готова была снять картины со стѣнъ и содрать гобеленовскіе обои, если бы только было куда ихъ упрятать. Она захватила все, что могла, и теперь сопровождала мистера Одлей съ покорностью, вынужденною ея отчаяннымъ положеніемъ.
Робертъ прохаживался взадъ и впередъ на палубѣ. Пароходъ быстро летѣлъ къ гостепріимнымъ берегамъ Франціи и мистеръ Одлей вздохнулъ свободнѣе при мысли о томъ, что скоро дѣло будетъ покончено. Онъ задумался о жалкомъ существѣ, которое лежало одинокое и всѣми покинутое внизу въ каютѣ. Но когда въ немъ просыпалась жалость къ ней, какъ къ слабой, безпомощной женщинѣ, передъ нимъ возникало, ясное, счастливое лицо Джорджа, какимъ онъ видѣлъ его въ первый день по возвращеніи въ Англію; вслѣдъ за тѣмъ онъ припоминалъ постыдную ложь, разбившую это доброе, благородное сердце.
"Могу ли я когда нибудь забыть это?" думалъ онъ: "могу ли я когда нибудь забыть, какъ онъ поблѣднѣлъ, прочитавъ роковое объявленіе въ Таймзѣ? Это одно изъ тѣхъ преступленій, которыя никогда не забываются. Еслибы я завтра воскресилъ Джорджа, я бы все же не могъ залечить его душевныя раны; я никогда уже не сдѣлаю изъ него того же человѣка, какимъ онъ былъ до страшной вѣсти о смерти жены".