Старикъ поднялъ голову и, опустивъ газету, всталъ съ груды камней и церемонно поклонился. Въ свѣтлыхъ его волосахъ пробивалась сильная просѣдь. Носъ у него былъ тонкій съ горбомъ, глаза водянистые голубые, а ротъ имѣлъ какое-то неопредѣленное выраженіе. Онъ носилъ свое истертое поношенное платье съ какимъ-то смѣшнымъ щегольствомъ; на застегнутомъ до верху жилетѣ болталась лорнетка, въ голой рукѣ была трость.
-- Боже милостивый! воскликнулъ Джорджъ.-- Вы не узнаете меня.
Мистеръ Молдонъ вздрогнулъ, какъ бы испугавшись встрѣчи съ зятемъ.
-- Милый мой мальчикъ, сказалъ онъ:-- дѣйствительно, сначала я не узналъ: борода такъ измѣнила тебя. Не правда ли, милостивый государь, борода очень измѣняетъ выраженіе лица? обратился онъ съ вопросомъ къ Роберту.
-- Боже мой! воскликнулъ Джорджь Толбойзъ.-- Такъ-то вы меня привѣтствуете? Я прибылъ въ Англію и узнаю, что моя жена умерла за недѣлю до моего пріѣзда, а вы начинаете болтать какія-то глупости о моей бородѣ. Вы, вы, ея отецъ!
-- Правда, правда! прошепталъ старикъ, обтирая налитые кровью глаза.-- Тяжелый ударъ, тяжелый ударъ, милый мой Джорджъ. Еслибы вы прибыли хоть недѣлею раньше.
-- Еслибы я былъ здѣсь! воскликнулъ Джорджъ въ порывѣ неудержимой горести и бѣшенства:-- едва ли бы я далъ ей умереть. Я вырвалъ бы у смерти эту жертву. Навѣрное! навѣрное! О, Боже! Зачѣмъ лучше Аргусъ не пошелъ ко дну!
Онъ принялся быстро ходить взадъ и впередъ по берегу, а тесть продолжалъ смотрѣть на него съ видомъ совершенной безпомощности и утиралъ платкомъ свои слабые глаза.
"Я увѣренъ, что этотъ старикъ не слишкомъ-то хорошо обращался съ своею дочерью", думалъ Робертъ, посматривая на лейтенанта: "онъ почему-то, кажется, боится Джорджа".
Пока молодой человѣкъ, волнуемый грустью и отчаяніемъ, ходилъ взадъ и впередъ, ребёнокъ подбѣжалъ къ своему дѣду и, схвативъ его за полы сюртука, закричалъ: