Отвѣтъ Алисы пришелъ со слѣдующею почтою и былъ слѣдующаго содержанія:
"Милый мой Робертъ. Какъ нелюбезно съ твоей стороны уѣзжать въ гадкій С.-Петербургъ, не дождавшись у насъ охотническаго сезона! Я слышала, что люди замораживаютъ тамъ свои носы, и такъ-какъ твой -- не очень маленькій, то я бы посовѣтовала тебѣ вернуться до наступленія сильныхъ морозовъ. Что за человѣкъ твой тотъ мистеръ Толбойзъ? Если онъ пріятенъ въ обществѣ, привези его къ намъ, въ Кортъ, по возвращеніи изъ путешествія. Леди Одлей поручила мнѣ попросить тебя привести ей нѣсколько соболей. Не скупись въ цѣнѣ, лишь бы они были сами красивые, какіе только можно достать. Пап а совсѣмъ безъ ума отъ своей новой жены, а я съ нею никакъ не могу поладить: не то, чтобы въ ней было что нибудь непріятное, напротивъ, она, на сколько возможно, старается всѣмъ угодить; но она слишкомъ ужь ребячится и непростительно глупа."
"Остаюсь, мой милый Робертъ, твоя преданная кузина
"Алиса Одлей."
VII.
Годъ спустя.
Прошелъ годъ какъ овдовѣлъ Джорджъ Толбойзъ; черный крепъ на его шляпѣ успѣлъ порыжѣть и износиться и 20-е августа застало его съ сигарой въ зубахъ въ уютныхъ комнатахъ Фиг-Три-Стрйга почти въ томъ же положеніи, какъ за годъ предъ симъ, когда онъ еще не свыкся съ своимъ горемъ и когда каждый незначущій предметъ, казалось, напоминалъ ему о невозвратной потери.
Но здоровенный экс-драгунъ пережилъ свое горе и даже, совѣстно сказать, оно не отозвалось на немъ никакой внѣшней перемѣной. Одному небу извѣстно, какую внутреннюю перемѣну произвелъ въ немъ этотъ страшный ударъ! Одному небу извѣстно, какія душевныя муки переносилъ несчастный Джорджъ въ безсонныя ночи, раздумывая о женѣ, покинутой имъ для пріобрѣтенія богатствъ, которыхъ ему не привелось съ ней раздѣлить.
Какъ-то разъ, вовремя ихъ пребыванія заграницей, Робертъ Одлей попытался было поздравить его съ возвращеніемъ прежней беззаботной веселости. Онъ отвѣтилъ горькой усмѣшкой.
-- Знаешь ли, Бобъ, сказалъ онъ: -- когда нѣкоторые изъ моихъ товарищей возвращались изъ Индіи раненые, съ пулей въ тѣлѣ, они и не думали и не говорили о ней, а храбрились и были молодцами, можетъ, не хуже насъ, но малѣйшая перемѣна погоды, малѣйшее повышеніе или пониженіе температуры причиняло имъ страшнѣйшія муки. Я также получилъ рану, Бобъ, пуля еще сидитъ во мнѣ и я унесу ее съ собою въ могилу.