Въ одинъ туманный іюньскій вечеръ сэръ Майкль, сидя противъ Люси Грээмъ, у окна въ маленькой гостиной доктора, воспользовался минутой, когда никого не было въ комнатѣ, чтобы объяснить Люси свое чувство. Въ краткихъ, но торжественныхъ словахъ онъ предложилъ ей свою руку. Было что-то трогательное въ тонѣ его глооса: въ немъ слышалась мольба; онъ зналъ, что не могъ надѣяться на любовь такой молодой красавицы, и потому умолялъ ее скорѣе отвергнуть его, хотя бы это разбило его сердце, чѣмъ принять его предложеніе, если она его не любила.
-- Нѣтъ хуже преступленія, какъ выйти замужъ за человѣка, котораго не любишь. Вы такъ дороги мнѣ, что какъ ни горько будетъ мнѣ отказаться отъ васъ, но я ни за что на свѣтѣ не соглашусь ввести васъ въ такой грѣхъ для того, чтобы осчастливить себя. И еслибы еще мое счастье могло быть достигнуто подобными средствами; но вѣдь это невозможно, это рѣшительно невозможно, прибавилъ онъ убѣдительно:-- только одно горе и раскаяніе бываютъ послѣдствіемъ браковъ, неоснованныхъ на истинѣ и любви.
Люси Грээмъ не смотрѣла на сэра Майкля, глаза ея были устремлены въ туманную даль ландшафта, простиравшагося за садомъ. Баронетъ хотѣлъ взглянуть ей прямо въ лицо, но она сидѣла къ нему профилемъ, и онъ не могъ увидѣть выраженія ея глазъ. Но, еслибы онъ могъ это сдѣлать, то прочелъ бы въ нихъ какое-то страстное желаніе проникнуть сквозь эту дальнюю мглу и заглянуть туда далеко-далеко, въ совершенно иной міръ.
-- Люси, слышали вы меня?
-- Да, отвѣчала она серьёзно, но не холодно. Но ея голосу нельзя было замѣтить, чтобы она была обижена его словами.
-- И вашъ отвѣтъ?
Она не спускала глазъ съ темнѣвшаго горизонта и нѣсколько минутъ молчала; потомъ, обратившись къ нему съ внезапнымъ порывомъ страсти, придавшей ея лицу еще новую прелесть, которой баронетъ не могъ не замѣтить даже въ сумеркахъ, она бросилась на колѣни къ его ногамъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, Люси! воскликнулъ онъ въ испугѣ:-- не на колѣняхъ, не на колѣняхъ!
-- Да, на колѣняхъ, сказала она, и загадочная страсть, волновавшая ее, сообщала ея голосу какую-то неестественную ясность и силу:-- на колѣняхъ -- и не иначе. Какъ вы добры, какъ благородны, какъ великодушны! Любить васъ! Да вы нашли бы женщинъ во сто разъ красивѣе и добрѣе меня, которыя бы полюбили васъ, но отъ меня вы спрашиваете слишкомъ многаго. Вы требуете слишкомъ многаго отъ меня! Вспомните мою прежнюю жизнь, только вспомните ее. Съ самаго своего дѣтства я не видала ничего, кромѣ бѣдности. Отецъ мой былъ благородный джентльменъ, умный, образованный, добрый, красивый собою, но бѣдный. Моя мать... я почти не въ состояніи говорить о ней. Бѣдность, бѣдность, испытанія, оскорбленія, лишенія! Вы, чья жизнь течетъ какъ по маслу, вы и понять не можете, что испытываютъ бѣдняки, какъ мы. Такъ не требуйте же отъ меня слишкомъ многаго. Я не могу быть безкорыстна; я не могу быть слѣпа къ выгодами, подобнаго брака. Я не могу, я не могу!
Независимо отъ ея волненія, въ ней было что-то, что внушало баронету какой-то неясный страхъ. Она все еще была у его ногъ, скорѣе лежа, чѣмъ на колѣняхъ; платье обнимало ея станъ, и свѣтлые волосы разсыпались по плечамъ; ея голубые глаза сверкали посреди мрака, а руки судорожно хватались за черную ленту, словно она ее душила.