Мистеръ Робертъ Одлей выражался неясно; но всѣ его слушатели поняли, что онъ разумѣлъ подъ отчаяннымъ то единственное дѣйствіе, послѣ котораго уже нѣтъ раскаянія.
Послѣдовало краткое молчаніе, впродолженіе котораго леди Одлей поправила свои локоны передъ зеркаломъ, стоявшимъ на столѣ возлѣ нея.
-- Помилуйте! сказала она:-- это очень странно. Я не считала мужчинъ способными на столь глубокую и долговременную привязанность. Я думала, что хорошенькія личики имъ скоро надоѣдаютъ, и когда первый ихъ нумеръ съ голубыми глазами и свѣтлыми волосами умретъ, то вся забота состоитъ въ томъ, чтобы пріискать второй нумеръ съ черными уже глазами и волосами, ради перемѣны.
-- Джорджъ Толбойзъ не принадлежитъ къ этому разряду людей. Я увѣренъ, что смерть жены поразила его до глубины его сердца.
-- Какъ жалко! промолвила леди Одлей.-- Какъ жестоко, право, поступила мистриссъ Толбойзъ, причинивъ своею смертью столько горя мужу!
"Алиса была права: она непростительно ребячится", подумалъ Робертъ, поглядывая на хорошенькое лицо своей тётушки.
Миледи была восхитительна за столомъ; она наивно объявила о своемъ неумѣніи разрѣзать поданнаго ей фазана и просила Роберта помочь ей.
-- Я умѣла разрѣзывать телятину у мистера Досона, смѣясь сказала она: -- но телятину гораздо легче разрѣзать и притомъ я рѣзала стоя.
Сэръ Майкль съ восхищеніемъ замѣчалъ впечатлѣніе, производимое миледи на его племянника, и внутренно гордился ея красотою и любезностью.
-- Я такъ радъ опять увидѣть мою бѣдную маленькую жену попрежнему веселою, сказалъ онъ.-- Она очень огорчена была худыми вѣстями, полученными вчера изъ Лондона.