Агашин бомбой влетел в кабинет редактора "Невских Зарниц".
-- Вы? -- только и мог сказать изумленный редактор.
-- Я, собственной персоной, -- ударил Агашин себя указательным пальцем в грудь.
-- Но... но вас же не велено пускать в редакцию... Рассыльный! Где рассыльный? -- и редакторский палец потянулся к затерянной где-то под столом кнопке.
Агашин остановил его жестом, не лишенным величия, жестом тех маркизов и графов, которых он изображал в мелодрамах за Невской заставой.
-- Будет вам, Александр Максимыч! Подождите мгновение. Что, не можете забыть декольтированного Победоносцева?.. Так слушайте же. У меня в кармане бешеная сенсация, да какая! Опереточная примадонна убита с целью грабежа своим великосветским поклонником... похищены бриллианты польского королевского дома.
-- Агашин, голубчик, врете, ведь врете все! -- с дрожью в голосе и каким-то сладостным трепетом потянулся румяный и тучный Александр Максимович к репортеру, словно перед ним было чарующее видение, которое вот-вот исчезнет.
Но Агашин и не думал исчезать. Сейчас в этом кабинете он чуял под собою прямо на редкость твердую почву. В ответ на редакторские сомнения, он бросил спокойно:
-- По двугривенному строка, не меньше трехсот строк и -- деньги под рукопись.
-- Голубчик, возьмите по гривеннику?