Агашин, пожав плечами, приблизился к художнице. Некоторое время он не решался исполнить желание Леонарда. Сейчас она, эта женщина, казалась пугающей, одержимой чем-то непонятным, и он боялся прикоснуться к ней. Но, в конце концов, поборол себя. Ведь мужчина же он в самом деле! И сразу, в темп поймал судорожно прыгающую по картону руку и зажал у запястья всеми десятью пальцами. Но, к его изумлению, эта бледная тонкая рука, рука женщины, освободилась без всяких видимых усилий и побежала дальше, оставляя на своем пути хаос черных и резких штрихов...
Агашин, не отрываясь, глядит на картон, и его изумление растет, ширится, и весь он холодеет... Всматривается, впивается глазами -- сам себе не верит! Откуда же это?.. Ведь ее не было там, -- он помнит отлично!
Край широкой постели... Эскизным намеком угадывается балдахин с кистями... В ужасе, с искаженным лицом скрючилась полунагая женщина и быстро-быстро, словно сказочный фантом, вырастает над нею другая фигура, зловещая, как судьба... Вырастает снизу, -- головы нет. Есть рука, занесенная, с чем-то острым... Агашин, леденея, мучительно сжимая пальцы, с нечеловеческим нетерпением ждет появления головы. Она будет, она должна быть!.. Вот, вот сейчас... Один удар угля, другой, дерзкая изогнутая линия профиля, шуршит и ломается черная палочка, сплошным "глухим" пятном зачерчивая бороду.
Агашин, бледный, с металлическим сухим вкусом во рту, ищет широко застеклившимися глазами... Он... Он, как две капли воды, -- этот высокий...
И сходство -- такое разительное, что все, как один человек, ищут глазами Еленича, находят и оторваться не могут. Он видит себя центром внимания, какого-то напряженного, граничащего с безумием... Еленич дрогнувшим движением выпрямился и прямо от камина подошел к художнице... Минута жуткого молчания, дрогнули его веки, дрогнул сильно развитый подбородок с чувственной полной губой... Громадным напряжением воли он выдавил на лице подобие улыбки... Скорее это была гримаса. И с дрожью в не своем голосе произнес, поводя так плечами, словно его охватил озноб:
-- Забавно, право забавно... Вот... курьезное совпадение... Мой портрет -- хоть на выставку. До чего может разгуляться больное воображение...
И с бледной, кривой улыбкой, не желая встречаться ни с чьим взглядом, искал, хотел ответа.
Но ему никто не ответил.
Дрожащими пальцами, не сразу, он вынул массивный золотой хронометр. Тишина была мертвая кругом. С певучим звоном щелкнула крышка...
-- Однако... уже третий час... Бог знает, как поздно... Мне пора. Завтра я должен встать в восемь часов и уехать по делу...