Шелковников чувствовал себя довольно "коряво" -- именно это корпусное словечко мелькнуло у ротмистра Карховского.
Такого щелчка, при подчиненных к тому же, Шелковников никогда не получал.
Уходили. Генерал-губернатор снял фуражку. Даже в испарину его бросило. Он вытирал платком свой костистый, переходивший в лысину, лоб.
-- Каков наглец! Каков наглец! -- жаловался он губернатору; и, вдруг, закипая бешенством: -- А я вот сейчас вызову по телефону казаков и велю стащить его! И в двадцать четыре часа духа его не будет в городе -- вышвырну!..
Губернатор, светский человек и шталмейстер, дипломатически улыбнулся.
-- Это было бы слишком энергичной мерой, ваше высокопревосходительство.
-- Почему энергичной? Почему энергичной? А военное положение забыли?..
-- Ваше высокопревосходительство, он известен высоким особам: я видел его картины во дворцах.
Шелковников пожал плечами, фыркнул.
-- Богомаз!.. Такие связи!.. Не понимаю!.. Но не я буду, если...