-- Слышал, слышал, как вы начальника края из собора выгнали...
-- Я и не думал никого выгонять.
-- Мне Дима Карховский рассказывал. В самом деле, этот Шелковников -- большая хамина, такой уж штампованный хам! -- умышленно громко говорил Солнцев-Засекин, кокетничая тем, что он -- независимый, богатый и знатный, никого и ничего не боится, и откровенно высказывает свое мнение о местном генерал-губернаторе.
В это время быстро переодевшаяся в черное простое платье Виоланта подсела к свободному столику и спросила себе чаю.
Тучный полковник близко наклонился.
Куранов слышал запах его усов, пахнувших духами и сигарой.
-- Вот, доложу вам, экземпляр! Как северный полюс холодна, и неприступна, как Гибралтар. Многих отшила, в том числе и вашего приятеля Шелковникова. Подъезжал и так, и эдак, даже грозил, кажется, выслать... А ведь хороша, правда, хороша?.. Ну, вы, с вашей точки зрения, художественной?..
-- Мне нравится ее головка: в ней нет ни крикливой назойливости, жгучести неаполитанки, ни резкости черт римлянки. По-моему, она тосканезка. Этот благородный, в особенности книзу, овал, эти глаза, печальные и строгие...
-- Вот подите ж, такая божественная красота достанется какому-нибудь немытому, грязному макаронщику! Говорят, у нее там жених остался какой-то, не то телеграфист, не то карабинер, из этих, что в треуголке, с искусственным розаном, на вокзалах индийскими петухами прогуливаются. Да, бывает... Ну, меня ждут! Увидимся еще. Я -- в Бристоле... Ах, и вы там! Вот и отлично, а этого хама следовало подцукнуть. Ему бы в самую пору батальоном командовать где-нибудь в жидовском местечке.
Полковник ушел, унося с собой запах духов и сигары.