"Муки творчества"...
А все работы по росписи и внутреннему убранству храма уже подходили к концу. Уже назначен был день торжественного освящения. Генерал-губернатор неоднократно заезжал в собор и, не встречая там Куранова, подходил с кем-нибудь из свиты к чистому прямоугольнику стены.
-- Вот, видите! Вот он хваленый петербургский богомаз! Только задерживает, черт бы его побрал! И за что мы, спрашивается, платим ему такие сумасшедшие деньги?
...Бывает иногда: мучительно думает человек, пытается распутать хитрый лабиринт сбившегося клубка, и вдруг мгновенно, как зигзаг молнии, вспыхивает перед ним, в своей ослепительной наготе, то, что робкой ощупью угадывал он в безглазых потемках. Так было и с Курановым.
Густыми сумерками сидел он у себя в номере перед нетронутым, похолодевшим стаканом чаю. Сидел поникший в раздумье, забытый окурок сигары погас между пальцами.
И вдруг он увидел... И это блеснувшее видение потрясло всю его могучую фигуру. Прямо в упор смотрело на него скорбное лицо Виоланты, с ее темными, глубокими, в мягкой тени длинных ресниц, прекрасными глазами.
С этого момента он не принадлежал себе. Кое-как, машинально схватив шляпу и трость, он вышел, сел в первую попавшуюся извозчичью коляску и отрывисто бросил:
-- Ренессанс!
Кафешантан только лишь готовился к своей ночной жизни. Опущенный занавес. Вяло бродили между незанятыми столиками лакеи. Собирались музыканты, собиралась публика, собирались артистки в больших шляпах и кружевных манто.
Куранов издали увидел, как прошла в "артистическую" одетая с изящной скромностью Виоланта. Надо сейчас же переговорить с ней. Но как? От обычного знакомства Виоланта может уклониться, подозревая пошлое ухаживание. Не надо быть банальным.