Лицо Виоланты засияло нежной, чарующей улыбкой.
-- А вы знаете, что у меня есть жених?..
Но Куранов уже не слышал. Без предварительного контура углем, он сразу начал писать. Начал с глаз...
6
Работая в храме, Куранов пользовался этюдом Виоланты. Он писал с таким увлечением, с таким вдохновенным жаром, -- сам себя не узнавал! Далекой, свежей молодостью пахнуло...
Лукин, как ошеломленный, метался по собору:
-- Божественно! Гениально! -- повторял он, захлебываясь.
Хватал кого-нибудь из своих "артельщиков", тащил и, крепко сжимая плечо, руку, гипнотизировал:
-- Смотри, ведь, глядят, как живые! А сколько настроения! Сколько материнской любви!.. Эх! -- и, не договаривая, уходил прочь, смахивая слезы.
В самом деле, это было выдающееся произведение даже для Курановского таланта. Было столько чувства, столько неотразимого впечатления, что живопись стушевывалась. Выражение лица Богоматери овладевало всецело вниманием. В глазах, дивных, глубоких, широко расставленных, в чертах, в улыбке, еле заметной, во всем этом было какое-то пленительное сочетание скорбной и строгой святости с тихой радостью материнства. Руки с длинными бледными пальцами так любовно прижимали к груди Младенца с ясным, наивным и уже пытливо вопрошающим взглядом.