Послушаю-ка, что вы скажете, если у вас жива душа человечья!
Минуту стоял Шелковников пораженный. Словно глазам не верил. Лицо его, и без того красное, -- побагровело.
-- Что это, издевательство... кощунство... святотатство! Скажите мне, что это такое? -- заорал на ни в чем неповинного адъютанта.
-- Ваше высокопревосходительство, собственно говоря, я еще не отдал себе ясного отчета, -- лепетал ничего не понимающий Карховский.
-- Да вы что, ослепли? Не узнаете с кого рисовал? Да ведь это же кафешантанная девка... как ее там звать? Ну, танцует... его любовница. Его... -- и Шелковников резко вдруг отчеканил резкое циничное слово... И здесь, под сводом храма, это было, как удар плети.
-- Да, да, Виоланта... Необычайное сходство, -- начал прозревать адъютант.
-- Наконец-то он мне попался... Наконец... Ведь это знаете чем пахнет?.. Ведь этому имени нет! -- злорадствовал Шелковников.
Он весь был отравлен клокочущим бешенством.
Он ни на минуту не сомневался в существовании романа между Виолантой и Курановым. А его, генерал-губернатора, эта дрянная девчонка отвергла!
Ненависть к художнику, зависть, ядовитая ревность неудачного любовника -- все это жгло его, ударяя в голову обжигающим туманом. Как, на нее, на эту плясунью из кабака, будут люди молиться?! Он этого ни за что не допустит!..