-- Войдите, граф, -- не поднимая головы, ответил Шелковников. -- Никто, кроме графа Карховского, не смел стучаться в генерал-губернаторский кабинет.
И тем же тоном, не поднимая головы:
-- Что такое?
-- Вашему высокопревосходительству представиться явился художник Куранов, -- он будет писать для собора... известный Куранов, Ихметьев переводил ему за границу деньги...
-- Художник... художник... -- повторял Шелковников. Для него, человека совершенно беззаботного по части искусств, за исключением кафешантанного, имя Куранова явилось пустым звуком. Да и вообще в его глазах самое слово "художник" было величиной неопределенной, скорее сомнительной. Он предпочитал величины определенные: тайный советник, флигель-адъютант, камергер.
-- Подождет пусть, я занят делом; пока я вас не позову, граф, -- не входите.
Шелковников и международный брюнет остались вдвоем. Акционер будущей железной дороги тревожно следил за генерал-губернаторским пальцем, путешествовавшим по чертежу. Этот палец, красный, узловатый, с плоским ногтем, и от него зависела в данный момент судьба миллионного предприятия.
Генерал с костистым, переходившим в лысину, лбом, поднял сквозь очки свои оловянные, тусклые глаза.
-- Нет, я, кажется, не разрешу вам дорогу: много серьезных препятствий. Во-первых, вы отнимете у города значительную часть берега.
-- Но мы постараемся устранить их, ваше высокопревосходительство, эти препятствия, -- с медовой, обволакивающей мягкостью, осмелился перебить международный брюнет.