-- Ты, брат, знаешь ли, того... попридержи клепало! Смотри, худо будет! Отродясь никакой плащаницы не видывал. Никакого Саввин-Сторожевского монастыря знать не знаю!
-- Хочешь, сниму и покажу калечку? -- спокойно предложил угрюмый Назаров.
-- Убирайся ты ко всем чертям вместе с калечками! -- прошипел Бочаров. -- После поговорим. Вот я тебе искровеню морду, тогда будешь знать!.. Калечку! Вздумал на честного человека поклеп взводить! Бездарность! Холуй!
-- Господа, не скандальте! Публика начинает обращать внимание! -- стал между ними Калантаров. Он увел красного, дрожащего от злости Бочарова к "Положению во гроб". Лучше слушай, что говорят крутом: это полезней...
Две дамы: пышная и тоненькая, прозрачная, лорнировали картину.
-- Это не люди, а призраки...
-- Нет, cherie, это символы, понимаете, символы. Я представляю себе автора, я его вижу, худой, бледный, с горящими экзальтированными глазами. Он изнуряет себя постом и молитвой. Наверное, он не знает земной любви. Как должна быть счастлива та, которая пробудет в нем это чувство. Я бы страшно хотела с ним познакомиться!..
-- Антипка, слышишь? -- наклонился к нему Калантаров к уху. -- Лови момент! Смотри, какая она изящная. Подойди, шаркни ножкой и представься: "Автор здесь". То-то будет радость! Худой, бледный с горящими экзальтированными глазами. И вдруг, о ужас! Круглая блинообразная морда, фигура -- не фигура, а бочонок... Хочешь, я тебя подведу?
Удар пришелся метко. Лицо Бочарова покрылось пятнами. Он готов был схватить Калантарова за горло.
-- Отойди от меня, -- сатана!