Завел Бочаров парнишку -- лакея. Одел его в плисовые шаровары, цветную рубаху, поддевку.
-- Я -- не Калантаров! У него там кургузые куртки с пуговицами -- смехота! Нет, ходи -- как ходили твои деды, прадеды и пращуры -- по-нашему, по-русски. В этом, знаете ли, сказывается жизнь души. Вот ковш -- это я понимаю. Богатырский. Да из него, знаете ли, Мономах или Иван Темный пил, может быть, на охоту сбираючись...
Газетные репортеры, которых Антип Саввич умел зазывать к себе, писали, что в мастерской он ходит в подряснике и вместо чая, подают у него сбитень.
Однажды Антип Саввич поехал ужинать к Палкину. На нем был армяк с чеканным серебряным поясом. Швейцары не пустили его в ресторан. Через день в газетах появилось письмо в редакцию, где Антип Саввич негодовал на запрещение бывать в ресторанах людям одетым по-русски.
-- Трудно быть в России истинно-русским человеком -- заканчивал он.
Вообще письма в редакцию были слабостью Антипа Саввича. Он придирался к самому ничтожному поводу, чтоб только иметь возможность скрепить известное количество печатных строк подписью: художник Антип Бочаров. Он жадно хватался за малейшую неточность у описывавшего его мастерскую репортера и сейчас же строчил опровержение.
-- Нет, знаете, я того... ощущаю в себе литературные способности. Если б я хотел, я мог бы сделаться писателем...
К весне Бочаров получил из Курской губернии весть, что отец его при смерти. Он съездил на родину и торжественно предал старика земле. Две с половиною версты до ближайшего деревенского кладбища он шел пешком с непокрытой головой. Шел и плакал. Можно было думать, что затуманенные слезами покрасневшие глаза его плохо видят. Но они все видели отлично. Вернувшись с кладбища, Антип Саввич потребовал счетные книги. Старший приказчик был живо уличен в воровстве, выгнан и замещен другим. Антип Саввич собственноручно освежил полинявшую от времени и непогод вывеску, заменив инициалы отца, своими. Торговля пошла не хуже, а лучше. Каждый месяц новый приказчик посылал в Петербург молодому хозяину подробные отчеты. Одною рукою Антип Саввич писал дышащие верой мистические иконы, а другою учитывал, сколько и на какую сумму продано колес, дегтю, овса и ситцу.
Глава VII.
Калантарову не повезло в Петербурге, не повезло в той мере, как ему хотелось. При своей внешности и красивой блестящей технике он мог бы сделаться великосветским, загребающим тысячи портретистом. Но мешало этому отсутствие необходимой выдержки, мешало отсутствие того обязательного такта, с которым будущей светский портретист должен родиться.