* * *
С солдатским ружьем, Верещагин целые дни проводил на стене самаркандской цитадели, стреляя в осаждающих туркменов-халатников. Но время одного штурма враги подошли совсем близко... Двух Верещагин застрелил методично, по-профессорски. Он положил винтовку на выступ стены и ждал...
Первый туземец упал как скошенный ... Ватный халат на нем загорелся, и к вечеру труп совершенно обуглился, а поднесенная ко рту в последний момент рука - так и застыла скрюченная ...
Тревожные кровавые дни сменялись чудными южными ночами... Тихий теплый воздух, глубокое звездное небо... Кротким всепрощающим миром веяло кругом... И верить не хотелось Верещагину, что утро сулит новые ужасы, новые жертвы и кровь, кровь, кровь без конца...
Часто производились вылазки. Неопытных молодых солдатиков пугала предательская кривизна узких самаркандских улиц, где можно заблудиться, сгинуть бесследно, и они пятились, шли неохотно... Увлекающийся, не ведающий страха, Верещагин всегда уходил далеко вперед один-одинешенек...
Раз у порога сакли он сцепился грудь с грудью со здоровенным халатником, который ударом тяжелого кистеня оглушил художника, и - не подоспей на помощь услужливый штык набежавшего случайно солдата - только б и видели Верещагина!
Но неисправимый Василий Васильевич нисколько не охладел от этого опасного урока и продолжал вместе с начальником гарнизона, полковником Назаровым водить на штурм защитников цитадели. И когда в недобрую минуту его окружили и стали колоть пиками звероподобные туркмены - единственной мыслью было:
- Батюшки, - отнимут ружье - срам выйдет!
Но, к счастью, ружья не отняли.