Князь пишет в Петербург: "Любезный Скачков. Художник до сих пор еще не принимался писать нас. Напоминать ему считаю неудобным. Сделайте вы это. Намекните, что выходит неловко".
Взбешенный Скачков, увидев, что пропали его две тысячи, пишет сейчас же Буйлову:
"Скотина, мерзавец, так-то ты оправдываешь мою рекомендацию!.. Скорей за работу, или никогда от меня целкового не увидишь!.."
А князя успокаивает:
"Ваше сиятельство, хорошо изволите делать, что по благородству души вашей не побуждаете его к писанию портретов. Натура стихийная, он сам воспрянет и забурлит жаждою творчества".
Но "жажда творчества" не просыпалась у Буйлова и энергичное письмо Скачкова не возымело на него никакого действия. Живется -- лучше не надо. Каждый день сыть по горло. Очень ему надо писать портреты...
Лишь в августе Буйлов "раскачался", сделав крохотный пейзажный этюд уходящей от дворца в перспективу аллеи. Подходит князь, смотрит.
-- Свежо, очень свежо!..
-- А вы не купите ли? -- предлагает Буйлов.
-- С удовольствием, -- говорить князь. -- Сколько?..