Дикъ со смcхомъ спустилъ Джонни на полъ, въ то время какъ его товарищи безшумно усаживались у длиннаго стола, занимавшаго середину кухни. Джонни же направился къ шкафу и началъ вынимать изъ него и ставить на столъ различныя яства. "Вотъ тутъ водка, докладывалъ онъ; вотъ сухіе бисквиты; а вотъ и селедки и сыръ". По дорогc изъ шкафа къ столу онъ отломалъ и сунулъ въ ротъ кусокъ сыра; "а вотъ и сахаръ для вашего грога"; Джонни засунулъ грязную, худенькую руку въ сахарницу и загребъ хорошую горсть сахара, которымъ наполнилъ свой ротъ. "А вотъ вамъ табакъ; тамъ есть еще сушеныя яблоки, но я самъ не охотникъ до нихъ; они плохо перевариваются. Чего же вамъ больше; садитесь, господа! Вы только не бойтесь, чего ея бояться? Я на нее не обращаю никакого вниманія; велика важность. Пусть себc тамъ ворчитъ. Она мнc чужая; другое дcло, кабы была родною матерью. Садитесь, господа, угощайтесь. А я пойду вонъ туда".
Онъ подошелъ къ дверямъ крохотной каморки, отгороженной отъ большой кухни; въ углу этого полутемнаго чулана помcщалась узкая кровать. Стоя тамъ, укутанный одcяломъ, изъ подъ котораго выглядывали его голыя ноги, онъ кивнулъ головою, какъ бы прощаясь съ обществомъ.
-- Слушай, Джонни, ты никахъ хочешь опять завалиться въ постель?-- спросилъ Дикъ.
-- Ну, да; а вамъ-то что?-- возразилъ Джонни.
-- Это совсcмъ тебc не полагается.
-- А если я боленъ, такъ какъ же мнc быть?
-- Что такое съ тобою приключилось?
-- У меня лихорадка -- вотъ что; потомъ ревматизмъ -- донесся голосъ Джонни уже изъ глубины чулана, и, послc минутнаго молчанія, онъ прибавилъ, уже изъ подъ своихъ теплыхъ покрывалъ, "и еще у меня желчные камни, понимаете вы теперь?"
Наступило довольно тягостное молчаніе; пришельцы вопросительно поглядывали другъ на друга и на огонь, не прикасаясь къ вкуснымъ яствамъ, и, казалось, надъ всcми уже снова нависла туча прежней тоски, отъ которой они бcжали изъ лавки Томсона, какъ вдругъ до нихъ долетcли звуки голоса Дяди изъ смежной комнаты.
-- Разумcется, ты права; всc они порядочные негодяи; всc до одного! Пьяницы они -- и больше ничего! А этотъ самый Дикъ Булленъ -- хуже всcхъ! Этакая дерзость! Являются сюда ночью, да еще зная, что тутъ у насъ больной мальчикъ! Я ихъ уговарилъ, уговаривалъ, но что съ ними подcлаешь? Да чего ужъ и ожидать отъ здcшняго народа -- всc они тутъ одинъ другого стоятъ!