Полковникъ, повидимому, не чувствовалъ себя въ силахъ возразить на мои вопросы, такъ какъ злобно захлопнулъ за собой двери редакціи. Вебстеръ-наборщикъ отнесся къ этому далеко хладнокровнѣе. Къ счастію, онъ не зналъ, что въ теченіе двухъ слѣдующихъ дней китайцы изъ находящихся по близости ремесленныхъ заведеній, одинъ за другимъ, не переставали заглядывать въ дверь редакціи съ злорадными усмѣшками, а китайская прачешная, находившаяся по сосѣдству, заказала 200 экземпляровъ номера "Полярной Звѣзды" въ которомъ были напечатаны злополучные китайскіе іероглифы. Я видѣлъ только, что по временамъ на Ванъ-Ли находили припадки судорожнаго смѣха, такъ что его приходилось приводить въ себя самыми энергичными мѣрами. Черезъ 8 дней послѣ этого, я призвалъ Ванъ-Ли въ свой кабинетъ и сказалъ ему:

-- Ванъ-Ли, я былъ-бы очень радъ, если-бы ты перевелъ мнѣ это китайское выраженіе, которое высказалъ мой знаменитый соотечественникъ Вебстеръ.

Ванъ-Ли, посмотрѣвъ на меня съ достоинствомъ, отвѣтилъ:

-- Господинъ Вебстеръ сказалъ, что нельзя съ маленькими китайцами обходиться, какъ съ собаками, и ято нельзя маленькихъ китайцевъ доводить до бѣшенства.

Въ душѣ я вполнѣ былъ согласенъ съ нимъ. Этотъ отвѣтъ обезоружилъ меня совершенно. Не могъ-же я въ самомъ дѣлѣ наказать его за то, что въ немъ заговорило чувство собственнаго достоинства.

Странная судьба была этого маленькаго, брошеннаго всѣми, китайченка. Дѣтства онъ не зналъ совсѣмъ, такъ какъ не помнилъ ни своего отца, ни матери.

Чернокнижникъ Ванъ воспитывалъ его по своему. Единственнымъ его назначеніемъ, въ теченіе первыхъ семи лѣтъ жизни, было "появленіе на свѣтъ" изъ корзинки, изъ шляпы, выдѣлываніе гимнастическихъ упражненій на лѣстницахъ, вывертываніе рукъ и ногъ и изученіе тому-подобныхъ "наукъ": Онъ былъ постоянно окруженъ ловкой ложью и обманомъ и потому научился смотрѣть на людей какъ на "простаковъ". Несмотря на это онъ былъ настолько честенъ, что не могъ, по примѣру прочихъ китайскихъ бродягъ,-- зарабатывать себѣ кусокъ хлѣба какимъ-либо предосудительнымъ ремесломъ. Что изъ него вышло-бы при другихъ условіяхъ, сказать трудно. Одно могу утверждать, что по отношенію ко мнѣ онъ былъ вѣренъ, какъ собака и притомъ удивительно терпѣливъ,-- другими словами, онъ обладалъ тѣми двумя качествами, которыя такъ рѣдко встрѣчаются среди американскихъ слугъ. Вѣрилъ-ли онъ во что нибудь, навѣрно, сказать не могу; одно только знаю, что онъ былъ весьма суевѣренъ. Онъ не разставался никогда съ маленькою фаянсовою фигуркою какого-то языческаго божка, и носилъ ее всегда на груди.

Я говорилъ, что онъ былъ чрезвычайно честенъ, Впрочемъ, два случая заставили меня нѣсколько усумниться въ немъ. Желая ввести кое какое разнообразіе въ своемъ кушаньи, я рѣшилъ, ежедневно, за завтракомъ ѣсть вареныя яйца. Зная, что соотечественники Ванъ-Ли занимаются торговлею яицъ въ широкихъ размѣрахъ, я обратился къ нему съ вопросомъ, не пожелаетъ-ли онъ быть посредникомъ при доставкѣ мнѣ яицъ. Онъ охотно согласился, и съ тѣхъ поръ ежедневно приносилъ мнѣ извѣстное число яицъ, денегъ-же за нихъ не хотѣлъ брать, утверждая, что китаецъ, отъ котораго онъ получаетъ яйца, не продаетъ ихъ. Это было съ его стороны доказательствомъ большого безкорыстія, такъ какъ яйца въ то время стоили очень дорого.

Однажды, во время завтрака, меня навѣстилъ мой близкій сосѣдъ, нѣкто Форстеръ. Въ разговорѣ, онъ сталъ мнѣ жаловаться, что его куры перестали нестись, или-же несутся гдѣ-нибудь въ кустахъ. Ванъ-Ли, который присутствовалъ при нашемъ разговорѣ, по обыкновенію, молчалъ. Когда же сосѣдъ ушелъ, онъ, съ лукавымъ видомъ, обратился ко мнѣ:

-- Куры Форстера -- куры Ванъ-Ли -- это все равно.