Его картины природы, описаніе различныхъ временъ года въ Калифорніи, изображеніе тамошняго утра, вечера и ночи, Сіерры и ея отроговъ, наводненій, тумана, окутывающаго берега, маленькихъ поселковъ и городковъ въ округахъ золотыхъ розсыпей, представляютъ цѣлую галлерею художественныхъ эскизовъ, увлекающихъ своей свѣжестью и поэтичностью.
I.
Удача Гремучаго-Лагеря.
Сегодня въ Гремучемъ-Лагерѣ царствовало необыкновенное оживленіе. Весь лагерь былъ на ногахъ и столпился у бѣдной хижины на окраинѣ поселка. Люди шепотомъ переговаривались между собой и на всѣхъ устахъ вертѣлось женское имя. То было имя слишкомъ хорошо извѣстной въ лагерѣ ирокезки -- Салли.
Чѣмъ меньше о ней говорить, тѣмъ, быть можетъ, лучше. То была грубая и, боимся, не очень ли грѣшная женщина. Но она была единственной особой женскаго пола въ Гремучемъ-Лагерѣ и лежала теперь въ жестокихъ мукахъ, при которыхъ ей была бы крайне нужна женская помощь. Какъ ни была она порочна, безпутна и неисправима, но терпѣла такую злую пытку, какую трудно перенести даже и тогда, когда женщину окружаютъ нѣжныя женскія попеченія: теперь же, въ ея безпомощномъ одиночествѣ, пытка эта представляла нѣчто ужасающее. Проклятіе, постигшее первую женщину, постигло и ее при той же первобытной обстановкѣ одиночества, которое должно было служить такой страшной карой первой грѣшницѣ. Быть можетъ, искупленіемъ ея грѣховъ служило то, что въ настоящій моментъ, когда она особенно нуждалась въ женскомъ уходѣ, она видѣла кругомъ себя лишь полупрезрительныя мужскія лица. Однако, полагаю, что многіе изъ зрителей ощутили жалость къ ея страданіямъ. Санди Типтонъ полагалъ, что "бѣдной Салли приходится очень плохо", и соболѣзнованіе объ ея безпомощномъ состояніи заставило его даже позабыть о томъ обстоятельствѣ, что онъ засунулъ въ рукавъ туза и двухъ валетовъ.
Читатель, конечно, догадывается, что такое положеніе дѣлъ было новинкою для лагеря. Смерть была знакомымъ явленіемъ въ Гремучемъ-Лагерѣ, но рожденіе человѣка -- небывалымъ. Случалось, что люди навѣки покидали лагерь, но впервые въ него являлось существо ab initio. Отсюда и волненіе!
-- Пошелъ бы ты туда, Стёмпи,-- сказалъ одинъ изъ именитѣйшихъ гражданъ лагеря "Кентукъ", обращаясь къ одному изъ зѣвакъ. Пошелъ бы ты туда и помогъ бы, насколько умѣешь. Ты вѣдь опытенъ въ этихъ вещахъ.
Быть можетъ, выборъ былъ недуренъ. Стёмпи подъ другими небесами -- такъ по крайней мѣрѣ гласила молва -- считался главой двухъ семействъ; въ сущности, Гремучій Лагерь -- убѣжище всякихъ бѣглецовъ -- былъ обязанъ его присутствіемъ подобному нарушенію закона. Толпа одобрила выборъ и Стёмпи былъ настолько благоразуменъ, что подчинился желанію большинства. Дверь затворилась за импровизованнымъ акушеромъ, и Гремучій-Лагерь усѣлся вокругъ хижины, закуривъ трубки, и сталъ ожидать исхода.
Въ собраніи насчитывалось около ста человѣкъ. Нѣкоторые изъ нихъ уклонились отъ правосудія, иные были преступники и всѣ -- люди безпутные. Наружность ихъ однако не выдавала ни ихъ прошлаго, ни ихъ образа мыслей. Величайшій изъ негодяевъ надѣленъ былъ лицомъ Рафаэля и обиліемъ бѣлокурыхъ волосъ. У Окгёрста, игрока, было задумчивое и глубокомысленно-разсѣянное лицо Гамлета. Самый хладнокровный смѣльчакъ былъ всего пяти футовъ ростомъ, говорилъ тоненькимъ голоскомъ и былъ застѣнчивъ съ виду. Первый силачъ не досчитывался двухъ пальцевъ на правой рукѣ, а первый стрѣлокъ былъ кривъ.
Таковы были физіономіи у людей, разсѣвшихся вокругъ хижины. Лагерь помѣщался въ трехъугольной долинѣ, между двумя холмами и рѣкой. Единственнымъ путемъ къ нему служила крутая тропинка, которая вилась по гребню холма, напротивъ хижины, и въ настоящую минуту озарялась луной. Страдалица могла видѣть ее съ грубой скамьи, на которой она лежала... видѣть, какъ она вилась серебристой ниточкой, пока не терялась вверху, среди звѣздъ.