Телѣжка медленно покатилась; "Дженни" шествовала тѣмъ исполненнымъ чувства собственнаго достоинства шагомъ, какимъ она имѣла обыкновеніе выступать даже при менѣе торжественныхъ обстоятельствахъ. Люди толпились вокругъ телѣжки -- отчасти изъ любопытства, отчасти ради шутки, потому что всѣ были въ хорошемъ расположеніи духа: кто шелъ впереди, кто позади этого оригинальнаго катафалка. Но оттого ли, что дорога была узка, или же вслѣдствіе смутно пробудившагося чувства приличія, общество постепенно распредѣлилось попарно за телѣжкой, медленно двигавшейся впередъ и приняло, по наружности по крайней мѣрѣ, видъ настоящей процессіи. Джекъ Фолинеди, который, когда поѣздъ только-что тронулся съ мѣста, изображалъ жестами будто играетъ похоронный маршъ, вскорѣ прекратилъ эту шутку, увидѣвъ что она не встрѣчаетъ одобренія ни въ комъ, при томъ онъ былъ настолько истиннымъ юмористомъ, чтобы не дурачиться для собственнаго удовольствія.

Дорога вела черезъ медвѣжье ущелье, которое къ этому времени убралось въ траурныя драпировки и тѣни. Красныя деревья, схоронивъ свои оконечности, обутыя въ макасины въ красной почвѣ, вытягивались рядами вдоль дороги точно индѣйцы, и своими колыхающимися вѣтвями осѣняли безъискуственнымъ благословеніемъ проходящую процессію. Заяцъ, застигнутый врасплохъ, присѣлъ въ папортникѣ, росшемъ на краю дороги. Бѣлки спѣшили схорониться въ высокихъ вѣткахъ, а орѣховки, распустивъ крылья, летѣли впередъ точно вѣстницы, пока процессія не достигла окраины Санди-Бара, гдѣ одиноко стояла хижина пріятеля Тенесси.

Мѣстность не показалась бы веселой, если бы даже пришлось узрѣть ее при болѣе благопріятныхъ обстоятельствахъ. Мѣстоположеніе, лишенное всякой живописности, грубыя, неизящныя очертанія, некрасивыя подробности, которыя отличаютъ жилища калифорнійскихъ рудокоповъ,-- все это представлялось здѣсь взорамъ во всей своей наготѣ, и къ этому присоединялся еще угрюмый характеръ запущенности и разоренія. Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ хижины находилось огороженное пространство, которое въ краткіе дни супружескаго счастія пріятеля Тенесси служило садомъ, но теперь заросло папортникомъ. Подойдя ближе, мы удивились, увидя, что то, что мы приняли-было за свѣже-вскопанную гряду, была груда земли изъ только-что вырытой могилы.

Телѣжка остановилась передъ самой оградой; отвергнувъ всѣ услуги, съ той простой, спокойной самоувѣренностью, которую онъ выказывалъ все время, пріятель Тенесси взвалилъ грубый гробъ себѣ на плечи и сложилъ его безъ всякой посторонней помощи въ неглубокую могилу. Затѣмъ онъ прибилъ доску, которая служила ему крышкой, и взобравшись на небольшое возвышеніе, снялъ шляпу и медленно обтеръ себѣ лицо носовымъ платкомъ. Присутствующіе поняли, что онъ готовится произнести рѣчь, и разбившись на кучки, разсѣлись по корнямъ деревьевъ, на камняхъ, и ждали, что будетъ.

-- Когда человѣкъ,-- медленно началъ пріятель Тенесси,-- шибко набѣгался за-день, то что ему остается дѣлать? Разумѣется, идти домой. А если онъ не въ состояніи идти домой, то что можетъ сдѣлать для него его лучшій другъ? Разумѣется, принести его домой! Итакъ, вотъ -- Тенесси, который всласть набѣгался, и вотъ -- мы принесли его домой.

Онъ умолкъ, и поднявъ съ земли кусочекъ кварца, задумчиво потеръ имъ рукавъ и продолжалъ:

-- Не разъ случалось мнѣ носить его на плечахъ, какъ вы это сейчасъ видѣли. Не разъ приносилъ я его вотъ въ эту хижину, въ такомъ видѣ, когда онъ самъ не могъ двигаться; не разъ я и "Дженни" дожидались его на томъ холмѣ и, забравъ его, доставляли домой въ такомъ состояніи, когда онъ не могъ ни говорить, ни видѣть меня. И вотъ теперь, когда это случается въ послѣдній разъ... тутъ онъ остановился и тихо провелъ кусочкомъ кварца по рукаву... теперь, скажу вамъ, тяжко приходится его пріятелю. Затѣмъ, господа, прибавилъ онъ, внезапно поднимая съ земли свою лопату, погребеніе кончено: примите мою благодарность и благодарность Тенесси за ваше безпокойство.

Отклонивъ всѣ предложенія о помощи, онъ принялся закидывать землей могилу, повернувшись спиной въ толпѣ, которая постепенно разошлась послѣ минутнаго колебанія. Когда поселенцы проходили, по небольшому возвышенію, скрывавшему Санди-Баръ изъ глазъ, нѣкоторымъ изъ нихъ, которые оглянулись назадъ, показалось, что они видятъ пріятеля Тенесси, который, окончивъ свое дѣло, сидѣлъ на могилѣ, держа лопату между колѣнъ и закрывъ лицо своимъ краснымъ носовымъ платкомъ. Но другіе утверждали, что на такомъ разстояніи нельзя было различить его лица отъ его платка, и такимъ образомъ этотъ пунктъ остался неразъясненнымъ.

Въ реакцію, которая наступила вслѣдъ за лихорадочнымъ возбужденіемъ этого дня, пріятель Тенесси не былъ позабытъ. Секретное слѣдствіе очистило его отъ всякаго подозрѣнія въ соучастіи въ преступленіи Тенесси и возбудило только сомнѣніе въ его здравомысліи. Санди-Баръ поставилъ себѣ въ обязанность навѣщать его и осыпать различными грубыми, но искренними любезностями. Но съ этого дня его крѣпкое здоровье и его большая сила стали измѣнять ему, а когда началось дождливое время и скудная травка стала пробиваться на могилѣ Тенесси, онъ слегъ въ постель.

Какъ-то ночью, когда сосны, росшія передъ хижиной, склоняясь подъ бурей-непогодой, раскидывали свои вѣтки надъ кровлей хижины и въ нее доносился ревъ и шумъ вздувшейся рѣки, пріятель Тенесси поднялъ голову съ подушки, проговоривъ: "пора идти за Тенесси; я долженъ заложить "Дженни" въ телѣжку" -- и собирался встать съ постели, но его удержалъ ухаживавшій за нимъ поселенецъ. Борясь съ нимъ, онъ продолжалъ свой странный бредъ:-- "Такъ, такъ, смирно "Дженни", смирно, моя старушка. Какъ темно! берегись ухабовъ, да смотри, какъ-нибудь не наступи на него. Иногда, вѣдь знаешь сама, когда онъ сильно пьянъ, то угодитъ какъ разъ посреди дороги. Держись все прямо, какъ разъ на самыя сосны, вверхъ по горѣ. Вотъ онъ -- говорю тебѣ! вотъ онъ... вотъ онъ идетъ на своихъ ногахъ трезвый и съ сіяющимъ лицомъ. Тенесси, старый пріятель!"