И такимъ образомъ они встрѣтились.
VII.
Изумительныя похожденія мастэра Чарльза Соммертона.
Утромъ, ровно въ половинѣ десятаго, въ субботу, 26-го января 1865 г. мастэръ Чарльзъ Соммертонъ, пяти лѣтъ отъ роду, таинственно исчезъ изъ родительскаго дома, на Фольсомъ-Стритѣ въ Санъ-Франциско. Въ девять часовъ и 25 минутъ его видѣлъ мясникъ, который въ это время предавался забавѣ юношескаго возраста, а именно кувыркался -- упражненіе, въ которомъ онъ достигъ замѣчательнаго совершенства. Въ слѣдственной коммиссіи, наряженной на скорую руку, въ людской дома подъ No 1015-мъ, Бриджетъ, кухарка, показала, что накрыла его въ девять часовъ и двадцать минутъ въ кладовой, въ ту самую минуту, какъ онъ собирался стянуть нѣсколько кусковъ сахара, чему, по ея собственному показанію, она ни за что не воспрепятствовала бы, если бы могла предвидѣть то, что случилось. Патси, мальчикъ съ визгливымъ голосомъ изъ сосѣдняго переулка, показывалъ, что видѣлъ "Чарлиньку" въ половинѣ девятаго около лавки мясника за угломъ, но такъ какъ этотъ же юный джентльменъ высказывалъ совершенно голословное предположеніе, что мясникъ изрубилъ на сосиски пропавшее дитя, то показаніе его принято было съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ членами суда женскаго пола, и съ искреннимъ гнѣвомъ и презрѣніемъ судьями-мужчинами.
Но какъ бы то ни было, а несомнѣнно одно, что съ половины десятаго утра до девяти часовъ вечера, когда Чарльзъ Соммертонъ былъ приведенъ домой полисменомъ, онъ пропадалъ изъ дому. Будучи по природѣ очень скрытнаго нрава, онъ ни за что и никому, за исключеніемъ одного только человѣка, не хотѣлъ открыть, какъ и гдѣ провелъ все это время. Исключеніе было сдѣлано для меня. Одъ разсказалъ мнѣ нижеслѣдующее подъ великимъ секретомъ.
Выходя за двери родительскаго дома, онъ намѣревался прямо отправиться на Ванъ-Дименову Землю, но впослѣдствіи этотъ проектъ былъ измѣненъ въ томъ смыслѣ, что предполагалось завернуть и въ Отаити, гдѣ былъ убитъ капитанъ Кукъ. Средства для предстоящаго путешествія заключались въ двухъ билетахъ на мѣста въ омнибусѣ, пяти центахъ серебряной монетой, удочки, мѣдной катушки изъ-подъ бумажныхъ нитокъ, которая въ его глазахъ смахивала на деньги, и билета въ библіотеку воскресной школы. Одежда его, удивительно приспособленная во всякому климату, состояла изъ соломенной шляпы съ розовой лентой, полосатой рубашки, поверхъ которой надѣты были непомѣрно широкія, сравнительно съ ихъ длиной, панталоны, полосатыхъ чулокъ, придававшихъ его дѣтскимъ ножкамъ сходство съ леденцомъ, и башмаки съ мѣдными пуговками и стальными каблуками, которые могли выбивать искры изъ тротуарныхъ плитъ. Это послѣднее обстоятельство, по мнѣнію мастэра Чарли, должно было оказаться для него весьма полезнымъ въ пустыняхъ Ванъ-Дименовой Земли, которая, судя по картинкамъ въ его географіи, страдала отсутствіемъ мелочныхъ лавочекъ и спичекъ.
Въ ту самую минуту, какъ часы пробили половину десятаго, маленькія ножки и соломенная шляпа мастэра Чарльза Соммертона скрылись за угломъ. Онъ пустился бѣгомъ, частію для того, чтобы пріучить себя къ трудностямъ своего путешествія, частію же затѣмъ, чтобы обогнать проѣзжавшій мимо омнибусъ. Кондукторъ, не подозрѣвавшій объ этомъ возвышенномъ и благородномъ соревнованіи и ощутившій нѣкоторое состраданіе при видѣ пары ножонокъ, работавшихъ изъ всѣхъ силъ, чтобы нагнать омнибусъ, остановилъ послѣдній и великодушно помогъ юному Соммертону вскарабкаться на козлы. Тутъ наступаетъ довольно продолжительный пробѣлъ въ разсказѣ Чарльза. Онъ вынесъ такое впечатлѣніе, что не только "проѣздилъ" свои два билета, но даже задолжалъ компаніи за нѣсколько переѣздовъ взадъ и впередъ по городу, пока наконецъ не былъ высаженъ, въ великому своему удовольствію, на углу какой-то улицы, послѣ того, какъ рѣшительно отказался объяснить свое поведеніе. Хотя, какъ онъ сообщаетъ намъ самъ, онъ былъ весьма доволенъ такимъ исходомъ дѣла, однако нашелся вынужденнымъ при существующихъ обстоятельствахъ пустить вслѣдъ кондуктору бранное словцо, которое, по увѣренію Патси, было самымъ подходящимъ въ подобныхъ случаяхъ и казалось особенно обиднымъ.
Теперь мы подходимъ въ самой поразительной части его разсказа, передъ которой блѣднѣютъ приключенія мальчика-съ-пальчикъ. Бываютъ моменты, когда воспоминаніе объ этихъ похожденіяхъ бросаетъ мастера Чарльза въ жаръ и въ холодъ, и неоднократно случалось ему просыпаться ночью съ плачемъ и рыданіями, только потому, что эти похожденія приснились ему.
На углу улицы стояло нѣсколько пустыхъ бочекъ изъ-подъ сахару. Нѣсколько юныхъ джентльменовъ распоряжались тутъ, вооруженные палочками, которыми они соскабливали сахаръ, приставшій въ стѣнкамъ, и таскали его въ ротъ. Мастеръ Чарльзъ, найдя бочку, незанятую никѣмъ, съ рвеніемъ принялся за дѣло и въ теченіи нѣсколькихъ минутъ плавалъ въ неописанномъ сахарномъ блаженствѣ, изъ котораго его внезапно вывели чей-то сердитый голосъ и быстро удаляющіеся шаги его товарищей. Зловѣщій стукъ поразилъ его слухъ, и вслѣдъ затѣмъ онъ почувствовалъ, какъ бочка, въ которой онъ лежалъ, была приподнята и приставлена въ стѣнкѣ. Онъ очутился плѣнникомъ, хотя его и не открыли. Убѣжденный въ душѣ, что преступленіе, совершенное имъ, систематически и легально карается висѣлицей, онъ мужественно сдержалъ вопль, готовый вырваться изъ его груди.
Нѣсколько минутъ спустя онъ почувствовалъ, что бочку снова приподнимаетъ какая-то могучая рука, которая ухватилась за край его темницы и, по его мнѣнію, должна была принадлежать свирѣпому великану въ семи-мильныхъ сапогахъ, изображеніе котораго онъ часто встрѣчалъ въ раскрашенныхъ картинкахъ. Прежде чѣмъ онъ могъ опомниться отъ удивленія, бочка была поставлена, вмѣстѣ со многими другими, на телѣгу, которая быстро покатилась впередъ. Путешествіе его при такихъ условіяхъ было, какъ онъ описываетъ, крайне мучительно. Его бросало изъ угла въ уголъ, точно пилюлю въ пустой коробкѣ, и страданія его можно себѣ представить, но не описать. Слѣды этой продолжительной пытки виднѣлись на его одеждѣ, пропитавшейся сахарнымъ сыропомъ и въ его волосахъ, съ которыхъ послѣ продолжительнаго мытья въ горячей водѣ все еще стекала сахарная вода. Наконецъ, телѣга остановилась у набережной и извозчикъ принялся разгружать ее. Когда онъ спускалъ на-земь бочку, гдѣ притаится Чарльзъ, восклицаніе удивленія сорвалось съ его губъ и руки выпустили край бочки, которая покатилась на землю, выкинувъ своего постояльца на мостовую. Вскочитъ на свои маленькія ножки и пуститься бѣжать во всѣ лопатки, было первымъ побужденіемъ Чарльза, какъ скоро онъ почувствовалъ себя свободнымъ. Онъ остановился не прежде, какъ добѣжавъ до угла Фронтъ-Стрита.