"Учитель", какъ его величало маленькое стадо, ввѣренное его попеченіямъ, сидѣлъ однажды вечеромъ въ школѣ; передъ нимъ раскрыто было нѣсколько тетрадокъ для правописанія, и онъ старательно выводилъ тѣ смѣлыя и круглыя буквы, въ которыхъ, по общераспространенному мнѣнію, соединяются красоты каллиграфіи и нравственности. Онъ только-что добрался до изреченія: "Богатство измѣнчиво", и заботливо выводилъ прописную букву съ той неправильностью въ росчеркахъ, какая вполнѣ соотвѣтствовала неискренности самаго текста,-- какъ вдругъ услышалъ легкій стукъ въ дверь. Сороки цѣлый день стрекотали на крышѣ и это не мѣшало его занятіямъ, но отворившаяся дверь заставила его оглянуться. Онъ нѣсколько изумился, увидя передъ собой маленькую дѣвочку, грязно и бѣдно одѣтую. Однако ея большіе черные глаза, ея жесткіе всклокоченные черные волосы, падавшіе на загорѣлое лицо, ея красныя руки и ноги, перепачканныя въ красной глинѣ, были ему хорошо знакомы. То была Млисса Смитъ, дочь Смита, давно лишившаяся матери.
-- "Что ей понадобилось здѣсь?" подумалъ учитель. Вдоль и вверхъ "Красной Горы" всякій зналъ "Млиссъ", какъ ее величали. Всякій зналъ ее за бѣдовую дѣвчонку. Ея вспыльчивый, непокорный нравъ, ея безумныя выходки и безпутный характеръ вошли въ пословицу, равно какъ и повѣсть о несчастной слабости ея отца. И то и другое философски принималось жителями городка. Она дралась съ школьниками и щеголяла при этомъ не только изумительнымъ богатствомъ бранныхъ словъ, но и необыкновенной силой. Она лазила по горамъ съ ловкостью опытнаго горца, и учителю случалось встрѣчать ее за цѣлыя мили отъ поселка, босикомъ и съ непокрытой головой. Добровольныя подачки, которыя она собирала въ лагеряхъ рудокоповъ, разсѣянныхъ вдоль по теченію рѣки, поддерживали ея существованіе. Нельзя сказать, чтобы никто и никогда не интересовался судьбой Млиссъ: достопочтенный Джошуа Макъ-Снэгли, мѣстный проповѣдникъ, помѣстилъ ее служанкой въ одну изъ гостинницъ въ видахъ первоначальнаго усовершенствованія ея манеръ; онъ также представилъ ее ученикамъ своей воскресной школы. Но Млиссъ швыряла тарелки въ голову хозяина гостинницы и зубъ-за-зубъ грызлась съ посѣтителями, а въ воскресной школѣ являлась такимъ пятномъ среди приличной и скучной обстановки этого заведенія, что достопочтенный джентльменъ вынужденъ былъ изгнать ее съ позоромъ, во вниманіе къ крахмальнымъ платьямъ и незапятнанной нравственности двухъ бѣло-розовыхъ дѣтей именитыхъ фамилій.
Таковы были антецеденты и характеръ Млиссъ, стоявшей теперь передъ учителемъ. Они выражались въ оборванномъ платьѣ, въ нечесанныхъ волосахъ и порѣзанныхъ ногахъ, и взывали къ его состраданію. Они сверкали въ ея черныхъ, безстрашныхъ глазахъ, и заявляли право на его уваженіе.
-- Я пришла сюда вечеромъ, начала она отважно и скороговоркой, не спуская съ него своего жесткаго взгляда, потому что знала, что вы одни. Я бы не пришла въ то время, когда тутъ находятся эти дѣвчонки. Я ненавижу ихъ, и онѣ меня ненавидятъ. Вотъ что. Вы учитель, неправда ли? Я хочу учиться.
Еслибы при своей жалкой наружности, всклокоченныхъ волосахъ и запачканномъ лицѣ она бы еще и расплакалась, то учитель почувствовалъ бы къ ней жалость, и больше ничего. Но отвага ея пробудила въ немъ то чувство уваженія, которое всѣ оригинальныя натуры невольно внушаютъ другъ другу. Въ то время, какъ онъ пристально глядѣлъ на нее, она продолжала еще торопливѣе:
-- Меня зовутъ Млиссъ, Млиссъ Смитъ! Это вѣрно. Мой отецъ старый Смитъ! старый пьяница Смитъ. Я -- Млиссъ Смитъ, и хочу учиться въ школѣ.
-- Ну такъ чтожъ? отвѣчалъ учитель.
Она привыкла къ грубому обхожденію и отказамъ, которые зачастую обусловливались лишь желаніемъ обуздать ея непокорную натуру, а потому флегматичность учителя, очевидно, удивила ее. Она умолкла и принялась вертѣть въ пальцахъ прядь волосъ; своенравная линія, обрисовывавшаяся вокругъ ея рта, смягчилась и губы задрожали. Она опустила глаза, что-то въ родѣ румянца появилось на ея щекахъ, покрытыхъ грязью и загаромъ. Вдругъ она бросилась впередъ, призывая Бога убрать ее къ себѣ, и упала лицомъ на столъ учителя, рыдая и плача такъ, какъ будто бы сердце у ней разрывалось.
Учитель тихонько поддержалъ ее и ждалъ, пока не пройдетъ пароксизмъ. Когда, отвернувъ свое лицо, она принялась, среди рыданій, каяться въ своихъ преступленіяхъ, повторяя, что "хочетъ быть доброй, хочетъ исправиться" и проч., онъ спросилъ ее: почему она оставила воскресную школу.
Почему она оставила воскресную школу? Да, почему. Зачѣмъ онъ (Макъ-Снэгли) все твердилъ ей, что она дурная дѣвочка? Зачѣмъ онъ говорилъ, что она противна Богу? Если она противна Богу, то зачѣмъ ей ходить въ воскресную школу? Она не желаетъ надоѣдать тѣмъ, кому она противна.