Учитель разсмѣялся и вздохнулъ. И смѣхъ и вздохъ были отъ души. Онъ спросилъ ее объ отцѣ, но это вызвало новыя рыданія у Млиссъ и горячія пожеланія, чтобы Богъ прибралъ ее, чтобы смерть взяла ее и проч. Учитель утѣшалъ ее, завернулъ въ шаль, и наказавъ ей приходить рано поутру, проводилъ ее до дверей школы. Тамъ онъ простился съ нею. Луна ярко освѣщала узкую тропинку, которая вилась передъ его глазами. Онъ остановился и наблюдалъ за маленькой фигуркой, двигавшейся по тропинкѣ, пока она не скрылась изъ его глазъ. Тогда онъ вернулся къ своему дому. Но мысль о плачущей и огорченной дѣвочкѣ не выходила у него изъ головы; школа показалась ему какой-то пустынной, и онъ ушелъ домой.
На слѣдующее утро Млиссъ явилась въ школу. Лицо ея было умыто, а жесткіе, черные волосы носили явные слѣды недавней борьбы съ гребнемъ, отъ которой досталось какъ гребню, такъ и волосамъ. Недовѣріе все еще просвѣчивало въ ея глазахъ, но вообще она вела себя сдержаннѣе и смирнѣе. Затѣмъ послѣдовалъ цѣлый рядъ небольшихъ испытаній и жертвъ, выпадавшихъ на долю какъ учителю, такъ и его ученицѣ. Но это обстоятельство только скрѣпило ихъ взаимное довѣріе и симпатію. Хотя Млиссъ повиновалась каждому взгляду учителя, но по временамъ, подъ вліяніемъ дѣйствительной или мнимой обиды со стороны товарищей, приходила въ невыразимое бѣшенство, и не разъ какой-нибудь маленькій тиранъ, побитый собственнымъ оружіемъ, прибѣгалъ съ разорванной курточкбй и исцарапаннымъ лицомъ жаловаться учителю на свирѣпую Млиссъ. Послѣдняя послужила яблокомъ раздора для городскихъ жителей: одни грозили, что удалятъ своихъ дѣтей отъ такого опаснаго товарищества; другіе же съ жаромъ одобряли образъ дѣйствія учителя и сочувствовали принятой имъ на себя задачѣ исправленія Млиссъ; нѣкоторые изъ поселенцевъ сколотили небольшую сумму, благодаря которой оборванная Млиссъ могла облечься въ приличный и цивилизованный костюмъ, и зачастую крѣпкое пожатіе руки и безъискусственная похвала какого-нибудь неотесаннаго поселенца въ красной рубашкѣ вызывали краску на щекахъ учителя и заставляли его спрашивать себя: заслуживаетъ ли онъ такихъ похвалъ?
Три мѣсяца прошло послѣ ихъ перваго свиданія, и однажды вечеромъ учитель сидѣлъ склонившись надъ нравственными поученіями прописи, какъ вдругъ послышался стукъ въ дверь, и Млиссъ снова выросла передъ нимъ. Она была умыта и чисто одѣта и ничто не напоминало ея прежняго образа, кромѣ развѣ длинныхъ черныхъ волосъ и яркихъ черныхъ глазъ.
-- Вы заняты? спросила она его. Нельзя ли вамъ идти со мной? и когда онъ отвѣчалъ, что готовъ за ней слѣдовать, прибавила своимъ прежнимъ, своенравнымъ тономъ: -- когда такъ, идемте, да проворнѣй!
Они вмѣстѣ вышли за дверь и отправились по темной дорогѣ. Когда они вошли въ городъ, учитель спросилъ, куда она ведетъ его. Она отвѣчала: "повидаться съ отцомъ".
Онъ впервые услышалъ, что она назвала его такимъ почтительнымъ именемъ; до сихъ поръ она всегда величала его "старый Смитъ" или "старикъ." Въ послѣдніе три мѣсяца она совсѣмъ не говорила про него, и учителю извѣстно было, что со времени своего исправленія Млиссъ жила отдѣльно отъ отца.
Убѣдившись, что всякіе дальнѣйшіе разспросы безполезны, онъ пассивно слѣдовалъ за ней. По разнымъ глухимъ мѣстамъ, по кабакамъ, рестораціямъ и харчевнямъ, по игорнымъ домамъ и танцклассамъ водила Млиссъ учителя. Среди дыма и грубыхъ возгласовъ, наполнявшихъ эти вертепы, дитя, держась за руку учителя, тревожно вглядывалось въ толпу, поглощенное одной мыслью. Порою какой-нибудь кутила узнавалъ Млиссъ, приглашалъ ее пропѣть и проплясать и заставилъ бы пить водку, если бы учитель не мѣшалъ. Другіе молча, признавъ его, пропускали впередъ оригинальную чету; такъ прошло около часу. Наконецъ дитя прошептало ему на ухо, что по ту сторону ручья, на которомъ устроенъ былъ промывательный станокъ, стоитъ избушка, въ которой быть можетъ отецъ и находится. Туда пришли они послѣ получасовой, затруднительной ходьбы... но никого не нашли. Они обогнули штольни и обратили взоры на огни города, раскинувшагося на противуположномъ берегу, какъ вдругъ рѣзкій, короткій трескъ донесся въ ясномъ ночномъ воздухѣ. Эхо подхватило его, а собаки отозвались на него громкимъ лаемъ. На минуту огни какъ-бы запрыгали на окраинахъ города, ручей явственно зажурчалъ, нѣсколько камней оторвалось отъ горы и скатилось въ ручей; проснувшійся вѣтеръ прошумѣлъ въ верхушкахъ похоронныхъ елей, и безмолвіе, воцарившееся вслѣдъ затѣмъ, показалось еще глубже, еще тяжелѣе, еще зловѣщѣе. Учитель повернулся къ Млиссъ, безсознательно стремясь защитить ее, но дитя уже убѣжало. Пораженный непонятнымъ страхомъ, онъ бросился бѣжать внизъ по тропинкѣ къ руслу рѣки и прыгая съ камня на камень, достигъ подошвы "Красной горы" и крайнихъ домовъ поселка. Когда онъ переправлялся черезъ рѣку, то взглянулъ наверхъ и съ испугомъ перевелъ духъ. Высоко надъ собой, на узкой тропинкѣ онъ увидѣлъ маленькую фигуру своей спутницы, быстро двигавшуюся въ темнотѣ.
Онъ выбрался на берегъ и, запыхавшись отъ скорой ходьбы, очутился, идя на огоньки, двигавшіеся по горѣ, среди толпы испуганныхъ и разстроенныхъ людей. Среди нихъ показалось дитя, взяло учителя за руку и молча подвело его въ какой-то пещерѣ въ горѣ. Лицо Млиссъ было блѣдно, но возбужденіе ея улеглось, и взглядъ какъ-бы говорилъ, что она давно ждала того, что случилось... выраженіе этого взгляда показалось смущенному учителю почти успокоительнымъ. Дитя указало пальцемъ на нѣчто, что можно было принять за груду тряпья, позабытаго прежнимъ обитателемъ пещеры. Учитель подошелъ ближе съ своимъ фонаремъ и наклонился надъ тряпьемъ. То былъ Смитъ, уже похолодѣвшій, съ пистолетомъ въ рукѣ и пулей въ сердцѣ, лежавшій возлѣ своего пустого кармана.
ГЛАВА II.
Смерть Смита дала поводъ достопочтенному Макъ-Снэгли весьма краснорѣчиво толковать объ исправленіи Млиссъ, причемъ онъ косвенно приписывалъ несчастному ребенку самоубійство отца. Онъ вдавался въ такіе чувствительные намеки, въ воскресной школѣ, на благодѣтельное вліяніе "безмолвной могилы," что привелъ большинство дѣтей въ неописанный ужасъ и заставилъ бѣлорозовые отпрыски именитыхъ фамилій разразиться истерическимъ плачемъ, котораго не могли унять никакія утѣшенія.