Такъ протекало золотое лѣто въ Гремучемъ-Лагерѣ. Поселенцамъ везло и "Удача" не покидала ихъ. Добыча долота удесятерилась. Лагерь ревниво оберегалъ свои права и привилегіи и подозрительно глядѣлъ на всякаго пришельца. Иммиграція не поощрялась, и для того, чтобы еще болѣе обезпечить свое одиночество, они пріобрѣли законнымъ порядкомъ землю, лежавшую по обѣ стороны горъ, окружавшихъ лагерь. Это обстоятельство и слава, пріобрѣтенная ими по части искусства владѣть револьверомъ, дѣлали то, что никто и не пытался потревожить ихъ уединеніе. Почтарь -- единственное звено, соединявшее ихъ съ окружающимъ міромъ -- разсказывалъ изумительныя вещи про лагерь. Такъ онъ говорилъ: "у нихъ въ Гремучемъ-Лагерѣ есть такая улица, которой ни одна улица въ Редъ-Логѣ и въ подметки не годится. Дома у нихъ увиты виноградной лозой и цвѣтами, и они моются по два раза на дню. Но они чертовски грубы съ иностранцами и поклоняются индѣйскому младенцу".
Вмѣстѣ съ процвѣтаніемъ лагеря явилось желаніе къ дальнѣйшимъ усовершенствованіямъ. Предложено было построить къ будущему лѣту отель и пригласить нѣсколько приличныхъ семей на жительство, съ тѣмъ, чтобы "Удача" могъ водиться съ ними, такъ какъ женское общество можетъ быть для него полезно. Усиліе, котораго стоила эта уступка слабому полу нашимъ поселенцамъ, вообще питавшимъ сильныя сомнѣнія насчетъ добродѣтели и полезности этого пола, можетъ быть объяснено только ихъ любовью къ Томми. Немногіе лишь воспротивились этому рѣшенію. Но такъ какъ его нельзя было привести въ исполненіе раньше трехъ мѣсяцевъ, то меньшинство добродушно покорилось, разсчитывая, что какое-нибудь непредвидѣнное обстоятельство помѣшаетъ всему дѣлу.
Такъ и случилось.
Зима 1851 г. будетъ долго памятна въ той мѣстности. Снѣгъ покрывалъ толстымъ слоемъ вершины Сіерры и каждый ручеекъ превратился въ потокъ, каждый потокъ въ озеро. Всѣ ущелья и овраги наполнились водой, которая съ шумомъ катилась съ холмовъ, съ корнемъ вырывая деревья и неся обломки въ долины.
Редъ-Логъ былъ уже дважды подъ водой и Гремучій-Лагерь предвкушалъ ожидающую его участь. "Вода намыла золото въ ущелья, говаривалъ Стёмпи. Она уже была здѣсь однажды и снова побываетъ!" И въ эту самую ночь сѣверный рукавъ рѣки вышелъ изъ своихъ береговъ и разлился по трехъугольной долинѣ Гремучаго-Лагеря. Среди хаоса бурно несущейся воды, падающихъ деревъ, трескающихся бревенъ и ночного мрака, который казалось вмѣстѣ съ водой затоплялъ милую долину и стремился погубить ее,-- трудно было собрать разбросанный лагерь. Когда наступило утро, то оказалось, что хижина Стёмпи, стоявшая всего ближе въ рѣкѣ, исчезла. Повыше, въ ущельѣ найдено тѣло ея злополучнаго обладателя; но гордости, надежды, радости, "Удачи" Гремучаго-Лагеря нигдѣ не было видно. Съ удрученными сердцами отошли поселенцы отъ этого мѣста, какъ вдругъ громкій крикъ донесся съ рѣки. То былъ спасительный челнокъ, приплывшій далеко съ того берега рѣки. Люди, сидѣвшіе въ немъ, говорили, что подобрали за двѣ мили отсюда плывшаго мужчину и маленькое дитя, которые совсѣмъ почти выбились изъ силъ. Не знаетъ ли это здѣсь, ихъ, и не здѣшніе ли они?
Одного взгляда поселенцамъ было достаточно, чтобы удостовѣриться, что передъ ними лежалъ Кентукъ, жестоко истерзанный, но все еще державшій въ своихъ рукахъ Удачу Гремучаго-Лагеря. Нагнувшись надъ оригинальной четой, поседеяцы увидѣли, что дитя уже похолодѣло, а пульсъ его пересталъ биться.-- "Онъ мертвъ", сказалъ одинъ. Кентукъ открылъ глаза.-- "Мертвъ?" повторилъ онъ слабымъ голосомъ.-- "Да, мой другъ, да и ты тоже при смерти". Улыбка засвѣтилась въ глазахъ умирающаго Кентука.-- "При смерти! повторилъ онъ.-- Онъ беретъ меня съ собой. Скажите молодцамъ, что Удача осталась при мнѣ". И сильный мужчина, держась за слабаго ребенка, какъ утопающій хватается за соломенку, уплылъ по той тѣнистой рѣкѣ, которая испоконъ вѣковъ катитъ свои воды въ невѣдомое море, и по которой мы всѣ поплывемъ.
II.
Изгнанники Покеръ-Флата.
М-ръ Джонъ Окгёрстъ, картежникъ по профессіи, прогуливаясь 23-го ноября 1850 г. по главной улицѣ Покеръ-Флата, почуялъ въ воздухѣ недоброе. Два-три прохожихъ, оживленно бесѣдовавшихъ другъ съ другомъ, умолкли при видѣ его и обмѣнялись многозначительными взглядами. Въ воздухѣ носилось нѣчто торжественное и... такъ сказать грозное.
Спокойное, красивое лицо м-ра Окгёрста не выказало и тѣни смущенія, хотя весьма вѣроятно причина такого необыкновеннаго явленія не осталась для него непонятной. "Надо полагать,-- подумалъ онъ про себя,-- что они на кого-то ополчились; весьма возможно, что это на меня!" Онъ обмахнулъ носовымъ платкомъ красную пыль Покеръ-Флата съ своихъ щегольскихъ сапоговъ и безмятежно продолжалъ путь.