Въ самомъ дѣлѣ Покеръ-Флатъ "на кого-то ополчился". Въ послѣдніе дни городокъ лишился нѣсколькихъ тысячъ долларовъ, двухъ дорогихъ лошадей и именитѣйшаго изъ своихъ гражданъ. Поселокъ пришелъ въ благородное негодованіе. Собрался тайный комитетъ и порѣшилъ очистить городокъ отъ всѣхъ подозрительныхъ личностей. Двое изъ осужденныхъ уже висѣли на сучьяхъ явора, растущаго въ ущельѣ, а остальные приговорены были къ изгнанію. Съ сожалѣніемъ долженъ упомянуть, что въ числѣ послѣднихъ были и дамы. М-ръ Окгёрстъ не ошибся, предполагая, что попалъ въ категорію осужденныхъ. Нѣкоторые изъ членовъ комитета предлагали повѣсить его, находя, что такимъ способомъ скорѣе всего вернутъ проигранныя ему деньги. Но другіе, болѣе добросовѣстные, которымъ случалось и выигрывать у м-ра Окгёрста, возстали противъ такого узкаго, чисто личнаго направленія.
М-ръ Окгёрстъ выслушалъ свой приговоръ съ философскимъ спокойствіемъ, тѣмъ болѣе, что очень хорошо сознавалъ, что судьи его смущены. Онъ былъ игрокъ, а слѣдовательно и фаталистъ. Жизнь въ его глазахъ была азартной игрой, и онъ покорно склонилъ голову въ настоящемъ случаѣ передъ проигрышемъ.
Отрядъ вооруженныхъ людей сопровождалъ до границы поселка изгоняемый изъ Покеръ-Флата порокъ. Кромѣ м-ра Окгёрста, который пользовался репутаціей смѣлаго и отчаяннаго человѣка, и для устрашенія котораго собственно и предназначался вооруженный конвой, партія изгнанниковъ состояла изъ молодой женщины, извѣстной въ общежитіи водъ именемъ "Герцогини", ея подруги, именуемой "теткой Шиптонъ" и "дяди Билли", состоявшаго въ сильномъ подозрѣніи, какъ вора и завѣдомаго пьяницы. Кавалькада не вызвала никакихъ замѣчаній со стороны зрителей; конвой тоже безмолвствовалъ. Но когда ущелье, служившее границей поселка, было достигнуто, то предводитель конвоя произнесъ краткое и выразительное внушеніе. Изгнанникамъ воспрещалось возвращаться подъ страхомъ смерти. Когда конвой скрылся изъ виду, изгнанники дали волю чувствамъ, одушевлявшимъ ихъ: Герцогиня разразилась истерическимъ плачемъ, тётка Шиптонъ изрекла нѣсколько ругательствъ, а дядя Билли послалъ отряду вслѣдъ цѣлый залпъ болѣе или менѣе энергическихъ словъ. Одинъ Окгёрсть оставался невозмутимо спокоенъ. Дорога въ Санди-Баръ,-- лагерь, котораго еще не коснулся духъ реформы, снизошедшій на Покеръ-Флатъ, и который, слѣдовательно, могъ служить убежищемъ для нашихъ изгнанниковъ,-- лежала по ту сторону горъ, и чтобы добраться до него, предстояло довольно тягостное путешествіе, которое должно было занять цѣлыя сутки. Въ настоящее позднее время года, наши путешественники скоро перешли изъ влажнаго, умѣреннаго пояса долины въ сухую, холодную, рѣзкую температуру Сіерры. Тропинка была узка и крута. Въ полдень Герцогиня, скатившись съ сѣдла на землю, заявила о своемъ твердомъ рѣшеніи не дѣлать шагу далѣе, и караванъ сдѣлалъ привалъ.
Мѣсто, на которомъ они находились, было дикое и живописное. Амфитеатръ, поросшій лѣсомъ и окруженный съ трехъ сторонъ крутыми скалами изъ обнаженнаго гранита, съ четвертой склонялся надъ пропастью и владычествовалъ надъ долиной. Безъ сомнѣнія, мѣсто это было очень удобно для привала, еслибы только привалъ вообще былъ желателенъ. Но м-ръ Окгёрсть зналъ, что врядъ ли полпути до Санди-Баръ было пройдено, а у нихъ не было ни провизіи, ни теплой одежды, которая могла бы дозволить имъ мѣшкать.
Онъ указалъ на это обстоятельство своимъ спутникамъ съ философскимъ замѣчаніемъ, "что-де глупо складывать руки прежде, чѣмъ игра выиграна". Но у спутниковъ имѣлась въ запасѣ водка, которая въ настоящемъ случаѣ замѣняла имъ пищу, тепло, отдыхъ -- и предусмотрительность. Не взирая на его укоризны, они не замедлили подпасть вліянію винныхъ паровъ. Дядюшка Билли быстро перешелъ изъ воинственнаго настроенія въ безчувственность, Герцогиня принялась хныкать, а тётка Шиптонъ захрапѣла. М-ръ Окгёрсть одинъ пребывалъ невозмутимымъ и, прислонясь къ скалѣ, спокойно наблюдалъ за своими спутниками.
М-ръ Окгёрсть не пилъ. Этого не допускала его профессія, требовавшая хладнокровія, невозмутимости и присутствія духа; онъ, говоря его собственными словами, "не могъ дозволить себѣ такой роскоши". Между тѣмъ, какъ онъ глядѣлъ на своихъ распростертыхъ по землѣ товарищей изгнанія,-- одиночество, неразлучное съ существованіемъ паріи, его привычки, самые порой впервые мучительно отозвались въ его сознаніи. Онъ поспѣшилъ разсѣять себя и принялся чистить свое платье, вымылъ руки и лицо, и вообще занялся своей внѣшностью, которою онъ никогда не пренебрегалъ, и на минуту разсѣялъ тоску. Мысль покинуть своихъ слабѣйшихъ и жалкихъ товарищей совсѣмъ не приходила ему въ голову. Онъ поглядѣлъ на мрачныя стѣны, возвышавшіяся на футовъ въ вышину надъ амфитеатромъ сосенъ, тѣснившихся вокругъ него, на небо, заволоченное грозными тучами, на возможно картину разстилавшуюся подъ его ногами и уже окутанную сумракомъ. Въ эту минуту кто-то произнесъ его имя.
Всадникъ тихо спускался по тропинкѣ. Въ свѣжей, открытой физіономіи новаго пришельца м-ръ Окгёрстъ призналъ Тома Симсона, по прозванью "Простота", изъ Санди-Бара. Онъ встрѣтилъ его нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ за карточнымъ столомъ и съ невозмутимымъ хладнокровіемъ выигралъ все состояніе -- доходившее до сорока долларовъ у этого невиннаго юноши. Когда игра кончилась м-ръ Окгёрсть отозвалъ юнаго спекулянта за дверь и обратился къ нему съ слѣдующей рѣчью: "Томми, вы хорошій малый, но ни бельмеса не понимаете въ картахъ: не повторяйте опыта",-- затѣмъ онъ сунулъ ему обратно его деньги, тихонько вытолкалъ его за дверь и такимъ образомъ пріобрѣлъ преданнаго раба въ Томѣ Симсонѣ.
Воспоминаніе о прошломъ слышалось въ восторженномъ и радостномъ привѣтствіи Тома Симсона. Онъ направляется, объяснилъ онъ, въ Покеръ-Флатъ, искать счастія.-- Одинъ?-- Нѣтъ, не совсѣмъ; говоря по правдѣ, онъ убѣжалъ съ Пинни Вудсъ. Помнитъ ли м-ръ Окгёрстъ Пинни? Она обыкновенно прислуживала въ обществѣ трезвости? Они давно уже обручились, но старый Джекъ Вудсъ не позволялъ имъ жениться, поэтому они убѣжали и отправляются въ Покеръ-Флатъ, гдѣ и намѣрены обвѣнчаться. Они такъ устали, и что за счастіе, что нашли мѣстечко для привала и товарищей. Все это Простота высказалъ скороговоркой, между тѣмъ какъ Пинни, статная, красивая дѣвушка, лѣтъ пятнадцати, показалась изъ-за деревьевъ, гдѣ она невидимо краснѣла, и поѣхала рядомъ съ своимъ женихомъ.
М-ръ Окгёрстъ рѣдко задумывался о чувствахъ, тѣмъ менѣе о приличіяхъ; но въ немъ смутно шевельнулась мысль, что Томми попалъ не особенно удачно. Совсѣмъ тѣмъ онъ сохранилъ настолько присутствія духа, чтобы ткнуть ногой дядюшку Билли, который собирался что-то сказать; дядюшка же Билли оказался настолько трезвъ, чтобы признать въ ударѣ м-ра Окгёрста первостатейнаго силача, съ которымъ шутки плохи. Затѣмъ м-ръ Окгёрстъ сталъ убѣждать Тома Симсона продолжать свой путь, но напрасно. Онъ даже сослался на то; что у нихъ не было ничего съѣстного и никакихъ приспособленій для ночлега. Но къ несчастію Простота возразилъ на это, что съ нимъ есть мулъ, нагруженный съѣстными припасами и къ довершенію всего открылъ нѣчто въ родѣ грубаго блокгауза возлѣ тропинки.-- Пинни побудетъ съ миссисъ Окгёрстъ, прибавилъ Простота, указывая на Герцогиню, а я ужъ какъ-нибудь устроюсь.
Только спасительный ударъ ногой м-ра Окгёрста помѣшалъ дядюшкѣ Билли разразиться громкимъ хохотомъ. Такимъ образомъ онъ вынужденъ былъ отойти подальше, пока у него не пройдетъ охота смѣяться. Тутъ онъ на свободѣ подѣлился забавной шуткой съ высокими соснами, похлопалъ себя нѣсколько разъ ко ногѣ и искривилъ лицо; но, вернувшись къ каравану, нашелъ всѣхъ сидящими вокругъ огня -- воздухъ сталъ ощутительно рѣзокъ и все небо заволоклось тучами -- и въ дружеской бесѣдѣ. Пинни съ откровеннымъ, дѣтскимъ видомъ разсказывала что-то Герцогинѣ, которая слушала съ необычнымъ интересомъ и оживленіемъ. Простота съ такимъ же успѣхомъ занималъ м-ра Окгёрста и тётку Шиптонъ, которая вдругъ стала любезна. "Ишь, ты чортовъ пикникъ!" проворчалъ дядюшка Билли, съ язвительной усмѣшкой наблюдая за безпечной группой, сверкающимъ востромъ и спутанными животными на заднемъ планѣ. Вдругъ какая-то мысль промелькнула въ его головѣ, отуманенной винными парами. Мысль была, повидимому, забавнаго свойства, потому что онъ снова потеръ свою ногу и зажалъ кулакомъ ротъ.