Не думаю, чтобы его настоящее имя было извѣстно. Неизвѣстность имени и происхожденія въ сущности не представляли никакихъ общественныхъ неудобствъ, потому что на Песчаной Косѣ, въ 1854 году, большая часть людей были вновь окрещены. Многія изъ именъ были произведены отъ какой нибудь особенности въ одеждѣ, какъ напримѣръ Дунгари-Джекъ {Дунгари называется грубое синее сукно.}; или отъ какой нибудь своеобразной привычки, какъ Соленый Биллъ, названный такъ вслѣдствіе употребленія чрезмѣрной пропорціи соли въ пищѣ; или отъ какого нибудь несчастнаго промаха, какъ напримѣръ Айронъ Пайретъ, кроткій, безобидный человѣкъ, получилъ свое зловѣщее имя вслѣдствіе несчастнаго неумѣнья произносить жел ѣ зный колчеданъ {Iron-pirate -- желѣзный пиритъ, Iron-pyrites -- колчеданъ.}. Можетъ быть это было началомъ первобытной геральдики; но мнѣ думается, что это происходило главнымъ образомъ потому, что настоящее имя человѣка въ тѣ времена зависѣло только отъ личнаго его усмотрѣнія.-- "Васъ можетъ быть зовутъ Клифордомъ?" сказалъ бостонецъ, обращаясь съ невыразимымъ презрѣніемъ къ новому пришельцу: -- "адъ биткомъ набитъ такими Клифордами!" -- Затѣмъ онъ представилъ несчастнаго человѣка, котораго имя случайно было дѣйствительно Клифордъ, подъ названіемъ Сойки Черли,-- и эта вызванная минутнымъ вдохновеніемъ кличка осталась при немъ навсегда.
Но вернемся къ Товарищу Теннесси, котораго мы никогда не знали иначе какъ подъ его относительнымъ титуломъ; мы только узнали впослѣдствіи, что онъ существовалъ и какъ отдѣльная и самостоятельная личность. Кажется, что въ 1853 году онъ ѣздилъ изъ Покерфлета въ Санъ-Франциско -- главнымъ образомъ для того, какъ онъ говорилъ, чтобы достать себѣ жену. Онъ однако не былъ дальше Стоктона. Тамъ ему приглянулась молодая особа, служившая за столомъ въ отелѣ, куда онъ заходилъ обѣдать. Однажды утромъ онъ сказалъ ей что-то, что заставило ее улыбнуться не неблагосклонно, не безъ кокетливости ткнуть тарелку съ поджареннымъ хлѣбомъ въ его серіозное, добродушное лицо и затѣмъ уйти на кухню. Онъ пошелъ за ней и вернулся черезъ нѣсколько минутъ, завоевавъ еще больше поджареннаго хлѣба и побѣдныхъ лавровъ. Черезъ недѣлю они обвѣнчались въ мировомъ судѣ и вернулись въ Покерфлетъ. Я сознаюсь, что изъ этого эпизода можно было сдѣлать что нибудь больше, но предпочитаю передать его такъ, какъ онъ разсказывался на Песчаной Косѣ, въ портерныхъ и билліардныхъ, гдѣ всякое чувство подавлялось безпощаднымъ юморомъ.
О ихъ брачномъ счастіи было мало извѣстно, можетъ быть потому, что Теннесси, тогда жившій съ Товарищемъ, однажды вздумалъ сказать что-то его женѣ въ свою собственную пользу, на что, говорятъ, она улыбнулась не неблагосклонно и скромно удалилась, -- на этотъ разъ не дальше Мерисвиля, куда Теннесси послѣдовалъ за ней и гдѣ они зажили безъ содѣйствія мироваго суда. Товарищъ Теннесси отнесся къ утратѣ жены просто и серіозно, какъ ко всѣмъ явленіямъ жизни. Но къ удивленію всѣхъ, когда Теннесси однажды вернулся изъ Мерисвиля безъ жены своего товарища, -- она улыбнулась и скромно удалилась съ кѣмъ-то другимъ,-- Товарищъ Теннесси первый пожалъ ему руку и дружески привѣтствовалъ его. Ребята, собравшіеся-было поглазѣть на "взрывъ", были разумѣется возмущены. Ихъ негодованіе излилось бы пожалуй въ сарказмахъ, еслибъ не брошенный взглядъ Товарища Теннесси,-- взглядъ, въ которомъ отсутствовало всякое сочувствіе къ юмористическимъ выходкамъ. Онъ былъ человѣкъ серіозный, но чрезвычайно внимательный ко всякимъ мелочамъ, что иногда ставило другихъ въ затрудненіе.
Между тѣмъ общественное мнѣніе постепенно возставало противъ Теннесси. Онъ былъ извѣстенъ какъ игрокъ, заподозрѣнъ въ кражѣ. Эти подозрѣнія въ одинаковой степени компрометировали и Товарища Теннесси. Его постоянная интимность съ Теннесси послѣ вышеупомянутаго случая могла быть объяснена только преступнымъ сообщничествомъ.
Наконецъ, поведеніе Теннесси обнаружилось вполнѣ и сдѣлалось окончательно возмутительнымъ. Онъ напалъ на проѣзжавшаго по дорогѣ въ Реддогъ. Проѣзжій впослѣдствіи разсказывалъ, что Теннесси сперва развлекалъ его одиночество интересными анекдотами и воспоминаніями, но потомъ нелогично заключилъ пріятную бесѣду слѣдующими словами: "А теперь, молодой человѣкъ, побезпокойтесь мнѣ передать вашъ ножъ, вашъ пистолетъ и ваши деньги. Оружіе можетъ ввести васъ въ лишніе хлопоты въ Геддогѣ, ваши деньги могли бы послужить искушеніемъ для злонамѣренныхъ. Кажется, вы сказали, что живете въ Санъ-Франциско. Не премину завернуть къ вамъ".-- Надо замѣтить кстати, что Теннесси обладалъ такимъ запасомъ юмора, что никакія дѣловыя заботы не были въ силахъ его совсѣмъ подавить.
Эта выходка была послѣдней. Реддогъ и Песчаная Коса единодушно ополчились на грабителя большихъ дорогъ. Теннесси травили почти такимъ же способомъ, какъ его прототипъ -- медвѣдя. Когда собаки сдвинулись тѣснѣе вокругъ него, онъ сдѣлалъ отчаянный прыжокъ черезъ Косу, выстрѣлилъ въ толпу передъ Аркадой, и бросился въ Гризли-Кененъ; но въ этой послѣдней крайности ему вдругъ перерѣзалъ дорогу небольшой человѣкъ на сѣрой лошади. Они съ минуту поглядѣли другъ на друга въ молчаніи. Оба были безстрашны, независимы, полны самообладанія; оба -- типы той цивилизаціи, которая въ семнадцатомъ вѣкѣ была бы возвышена до геройства, а въ девятнадцатомъ считается признакомъ безстыдства.
-- Какія карты у васъ на рукахъ? спросилъ спокойно Теннесси.
-- Два валета и тузъ, отвѣчалъ человѣкъ на сѣрой лошади, также спокойно и показывая два револьвера и ножъ.
-- Значитъ, я покрытъ, отвѣчалъ Теннесси, и съ этой эпиграммой шуллера бросилъ безполезный пистолетъ и поѣхалъ назадъ со своимъ побѣдителемъ.
Была теплая ночь. Прохладный вѣтеръ, обыкновенно поднимающійся изъ-за горъ съ заходомъ солнца, избавилъ на этотъ вечеръ Песчаную Косу отъ своего присутствія. Маленькій поселокъ былъ полонъ теплыхъ смолистыхъ испареній, а гніющіе морскіе выброски на отмели испускали изъ себя смертоносные міазмы. Лихорадка дня все еще наполняла поселокъ. По берегу неугомонно мелькали огни, на черномъ фонѣ елей, окна стараго чердака надъ конторой экспрессовъ выступали поразительно ярко, и сквозь открытыя рамы праздношатавшіеся внизу различали очертанія тѣхъ, кто рѣшалъ судьбу Теннесси. А надъ всѣмъ этимъ, на темномъ небосклонѣ рѣзко обрисовывалась Сьерра, спокойная и безстрастная, увѣнчанная далекими, безстрастными звѣздами.