Въ реакціи, послѣдовавшей за лихорадочнымъ возбужденіемъ дня, Товарищъ Теннесси не былъ забытъ. Тайное изслѣдованіе сняло съ него всякое подозрѣніе въ соучастіи въ проступкѣ Теннесси. Песчаная Коса сочла обязанностью посѣтить его и почтить различными неуклюжими, но доброжелательными аттенціями.
Но съ этого дня его желѣзное здоровье видимо пошатнулось; и когда наступилъ дождливый сезонъ, и тонкія травки выглянули изъ-подъ холмика надъ могилой Теннесси, онъ слегъ въ постель.
Однажды ночью, когда ели вокругъ дома гнулись подъ бурей и припадали своими граціозными дланями къ крышѣ, и громко слышался плескъ и стонъ мятежной рѣки, Товарищъ Теннесси поднялъ голову съ подушки и проговорилъ:
-- Пора ѣхать за Теннесси; пойти запречь Джинни...
И хотѣлъ-было привстать съ постели, но его удержалъ сидѣвшій у изголовья. Онъ продолжалъ бредить.
-- Тпру! стой, Джинни... тпру, старуха! Какъ темно! Берегись пней... и смотри, не прозѣвать бы намъ его! смотри въ оба, старуха. Иногда, ты знаешь, когда онъ мертвецки пьянъ, онъ ложится поперекъ дороги... Держи прямо на ель, сюда, къ пригорку. Вотъ, я говорилъ! вотъ и онъ... сюда, Джинни! Смотри: стоить самъ, трезвый, лицо свѣтлое... Теннесси! Товарищъ!
И такъ они встрѣтились.
"Нива", No 16, 1874