-- Я вижу,-- сказалъ человѣкъ машинально, не дожидаясь вопроса, точно онъ повторялъ урокъ, которому его выучилъ домовой,-- я вижу благороднаго дикаря. На него пріятно смотрѣть! Но я вижу подъ его воинственной татуировкой, подъ перьями и живописною одеждою, грязь, болѣзни и несимметричный контуръ. Я замѣчаю подъ его напыщенными рѣчами обманъ и ложь; подъ его отважностью жестокость, злонамѣренность и мстительность. Благородный дикарь -- хвастунъ. Я тоже замѣчалъ м-ру Катлину.
-- Пойдемъ,-- сказало привидѣніе.
Человѣкъ вздохнулъ и вынулъ свои часы.
-- Не можемъ ли мы остальное продѣлать въ другой разъ?
-- Мой часъ почти окончился, непочтительное созданіе, но есть еще шансъ для твоего исправленія. Пойдемъ!
Они снова полетѣли въ ночномъ мракѣ и снова остановились. Ихъ ушей коснулся звукъ прелестной, но грустной музыки.
-- Я вижу,-- сказалъ преслѣдуемый духами человѣкъ, съ нѣкоторымъ интересомъ,-- я вижу за лѣниво текущею рѣкою старую мызу, покрытую мохомъ. Я вижу роковые образы: вѣдьмъ, пуританъ, священниковъ, малолѣтнихъ дѣтей, судей, магнетизированныхъ дѣвушекъ, движущихся подъ звуки мелодіи, которая поражаетъ меня своею чистотою и прелестью. Но хотя эти фигуры несутся по спокойному и ровному теченію рѣки, онѣ очень странны и страшны: злокачественная язва видна на сердцѣ каждой изъ этихъ фигуръ. Не только у священника, но у вѣдьмы, у дѣвушки, у судьи, у пуританина у всѣхъ на сердцѣ выжжены ярко-красныя буквы. Я не могу оторвать отъ нихъ глазъ, я весь дрожу, но я чувствую, что какое-то болѣзненное чувство меня охватываетъ. Прошу... вашего извиненія.-- Домовой страшно зѣвалъ. Быть можетъ, не лучше ли намъ отправиться.
-- Еще одно и послѣднее,-- сказалъ Домовой. Они направлялись домой. На востокѣ появились красноватыя облака. Вдоль береговъ рѣки, мрачно протекавшей по пустырямъ и стоячимъ болотамъ у новенькихъ домишекъ, сидѣвшихъ въ уровень съ водою и точно молюски выползшихъ ни берегъ, чтобы немного просохнуть, вдоль темныхъ барокъ, которыя еще труднѣе было разглядѣть сквозь таинственное покрывало, медленно подымался туманъ, окутывая всю окрестность. Такъ поднималось и сглаживалось я въ сердцѣ преслѣдуемаго духами человѣка и т. д. и т. д.
Они остановились у красиваго домика, выстроеннаго изъ краснаго кирпича. Домовой, не говоря ни слова, махнулъ рукою.
-- Я вижу,-- сказалъ преслѣдуемый духами человѣкъ, хорошенькую гостиную, вижу моихъ старыхъ клубныхъ друзей, товарищей по школѣ, знакомыхъ, именно такъ какъ они жили и что дѣлали. Вижу честныхъ и несебялюбивыхъ людей, которыхъ я любилъ, и фатовъ, которыхъ ненавидѣлъ. Я вижу, какъ между нами проходятъ, иногда сливаясь съ ихъ образами, наши старые друзья Дикъ Стиль, Аддисонъ и Конгривъ. Примѣчаю, что эти господа имѣютъ привычку слишкомъ часто становиться другъ другу поперегъ дороги. Королевскій штандартъ королевы Анны, самъ по себѣ не представляющій хорошаго украшенія, немного черезчуръ выдается въ мой картинѣ. Длинныя галерея изъ чернаго дуба, старинная мебель, старинные портреты очень живописны, но наводятъ уныніе. Домъ сырой. Мнѣ гораздо пріятнѣе здѣсь на лугу, гдѣ устраиваютъ "Ярмарку Тщеславія". Вотъ колокольчикъ звонитъ, занавѣсь поднимается, принесли маріонетки для новаго представленія. Дай мнѣ поглядѣть.